Аппиан (Лив., 84) так пересказал просьбы карфагенян об отмене столь коварного решения: «Относительно переселения, если кому-либо покажется, что вы предлагаете нам это в утешение, то это дело невыполнимое, переселиться в глубь материка людям, живущим благодаря морю, бесчисленное количество которых работает на море. Вместо этого мы делаем вам другое предложение, более приемлемое для нас и более славное для вас: город, ни в чем не повинный перед вами, оставьте невредимым, нас же самих убейте. Ведь только так вы покажете, что гневаетесь на людей, а не на храмы, богов, могилы и город, ни в чем не виновный». На мольбы о пощаде консул Цензорин дал лицемерный ответ: Рим действует во имя общей пользы (Ann., Лив., 86). Римляне убеждали карфагенян: причина всех их бед и несчастий — море. Из-за него Карфаген грабил римских купцов, хотел захватить Сицилию, Сардинию и Иберию, но потерял их. Римляне теперь предлагали карфагенянам переселиться подальше от моря, где жизнь, как они убеждали, более устойчива и менее опасна, доходы от земледелия надежнее, чем от морской торговли. Поэтому в древности, замечает Аппиан (Лив., 87; см. также: 86), царские резиденции, как правило, были в центре обширных царств мидян, ассирийцев, персов и других народов.
Римляне лицемерно приводили карфагенянам доводы, что переселившись, они смогут создать новые очаги и святилища и новое скоро станет таким же дорогим, как в Карфагене. «Коротко говоря, — продолжали консулы, — поймите, что мы постановили это не по вражде к вам, но для сохранения твердого согласия и общей безопасности» (Ann., Лив., 89).
Ужас, страх, возмущение, ненависть охватили город, отчаянию его жителей не было предела. «Эта жестокость, — сообщает Флор (I, 31, 15, 8–9), — вызвала такой гнев, что карфагеняне предпочли самое худшее. Раздался вненародный клич: «К оружию!» Они приняли решение сопротивляться, и не потому, что не оставалось никакой надеоюды, но потому, что предпочли, чтобы родина была уничтожена не их руками, а руками врагов».
Полибий, создавший свой труд с проримских позиций, и тот возмущался несправедливостью римлян. Он (XXXVII, I, 10–11) пишет: «Поведение их с карфагенянами исполнено было обмана и хитрости, когда они одно за другим предлагали ряд условий… Это скорее лукавый образ действий единовластия, а не доблестное поведение римлян, которое близко подходило к нечестию и вероломству». И все же античный автор (XXXVII, 1, 16) находит оправдание вероломству: «Римляне не повинны ни в одном из этих преступлений, ибо они не погрешили ни против богов, ни против родителей или умерших, не нарушили клятвы или договора, напротив, сами обвиняли карфагенян в клятвопреступлении».
Римские консулы, находясь в Африке, не спешили к открытым военным действиям против безоружного Карфагена. Этим воспользовались карфагеняне и начали ускоренными темпами готовить город к обороне. Городской совет, где преобладали демократы, решил воевать, и первым его мероприятием было освобождение рабов и включение их в армию (Ann., Лив., 93; Зон., IX, 26).
Вне города карфагеняне назначили полководцем 25-тысячной армии Гасдрубала — руководителя патриотической антиримской партийной группировки, врага Масиниссы. Оборону внутри города возглавил другой Гасдрубал — внук Масиниссы (Ann., Лив., 93), перешедший к карфагенянам.
