– Тульпин пристрастился к морфию, и вы знаете об этом! – выпалил я. – Не так ли, Мюллер?
– Так точно, герр ассистенцарцт! – едва слышно подтвердил он.
– Почему вы не сказали мне об этом, когда я вас расспрашивал о Тульпине?
– Я боялся, герр ассистенцарцт! Морфий – это страшное дело. Если кто-то начинает принимать его, это даже хуже, чем смерть!
– Так-так! Значит, вы уже давно знали о том, что Тульпин регулярно колет себе морфий, знали с тех пор, как к нам прибыл унтерарцт Фреезе?
– Так точно, герр ассистенцарцт! Тогда я уже знал об этом. – Мюллер замолчал и снова посмотрел на огонь. Потом он продолжил: – А не сказал я вам потому, что Тульпин мне клятвенно обещал, что будет колоть себе все меньшую и меньшую дозу, чтобы в конце концов полностью освободиться от зависимости!
– Да, но где он доставал морфий? Мы с Фреезе проверили наши запасы, и все было на месте!
– Он привез запас ампул из Франции, когда его перевели в наш батальон, – сказал Мюллер. – Но он твердо обещал мне, что перестанет колоться, как только его запас морфия закончится. И я поверил ему. Ведь он образованный человек, герр ассистенцарцт! После войны он хочет продолжить обучение на медицинском факультете. У него отличные перспективы в жизни, и всему этому придет конец, если он будет продолжать колоться.
Мюллер явно испытал облегчение, когда рассказал мне все без утайки. Оказывается, после ранения, полученного во Франции, Тульпину кололи морфий. Возможно, при этом врачи не были достаточно осторожны, но, как бы там ни было, у него появилась зависимость, и он начал колоться сам. Постепенно он увеличивал дозу, чтобы добиться нужного эффекта, и в конце концов стал безвольным рабом наркотика.
А потом началась настоящая драма. Как-то раз Мюллер, втайне от остальных, лечил воспаление, которое возникло у Тульпина вследствие неудачно сделанного укола морфия, и с этого момента был вынужден делить с наркоманом все его эмоциональные взлеты и падения. По доброте душевной он надеялся, что сможет помочь Тульпину избавиться от наркотической зависимости и что это останется втайне от остальных. Из сострадания он дважды давал ему морфий, когда его личные запасы истощились, а организм требовал очередную дозу. Позднее Мюллер уже не шел на поводу у наркомана и категорически отказался давать ему морфий, тогда Тульпин самовольно брал морфий из наших запасов. Но неожиданно недавно Тульпин раздобыл где-то изрядный запас морфия, но Мюллер не мог даже предположить, где он его взял. Из этого запаса Тульпин возместил морфий, самовольно позаимствованный у нас, поэтому проверка Фреезе и не выявила недостачу.
Но Тульпин решил, что его пристрастие к морфию не осталось незамеченным. Поэтому он написал прощальное письмо и исчез из медсанчасти. Мюллер вытащил из кармана своего мундира смятый листок и подал его мне. Я прочел неровные, неразборчиво написанные строки:
«Это не имеет больше никакого смысла! Ты единственный, кто знает, как тяжело я страдал. Я решил положить этому конец, пока не увяз в этой гибельной трясине еще глубже, и ты вместе со мной. Когда ты найдешь это письмо, я уже покончу с собой.
Все мои попытки освободиться от пагубной страсти потерпели полный крах. Но когда я пытаюсь обойтись без наркотика, мой организм требует очередную дозу, так как морфий дает мне силу и мужество. Без морфия я конченый человек. Я знаю, что попал под подозрение. Скоро будет невозможно достать еще морфия, а это означает для меня конец. Остается только один выход. Я должен уйти из жизни!»
Моя рука с письмом упала на колени, я поднял голову и взглянул на Мюллера.
– Что произошло потом? – спросил я.
– Он не застрелился, а появился вечером в медсанчасти в полном отчаянии. Чтобы справиться с этим состоянием, он сделал себе еще один укол морфия. Теперь я чувствую себя гораздо лучше, так как все рассказал вам, герр ассистенцарцт!
Я вернул Мюллеру письмо, и тот бросил его в огонь.
– Что вы теперь будете делать, герр ассистенцарцт?
– Пока ничего, Мюллер! Мы все боремся за свою жизнь и теперь на счету каждый человек! Если Тульпин с морфием так же хорошо справляется со своими обязанностями, как другие без морфия, пусть принимает его!
– А разве вы не можете помочь ему избавиться от наркомании? – спросил Мюллер.
– В настоящий момент у нас нет на это времени! Если мы переживем это зимнее сражение, то тогда, возможно, сможем ему помочь, – ответил я.
Тут наконец я вспомнил о ране самого Мюллера и дал ему три болеутоляющие таблетки. В этот момент дверь распахнулась, и Тульпин внес очередного раненого. Тульпин снова был полон энергии и уверенности в своих силах. Мы принялись за работу, и все пошло своим чередом, словно ничего не случилось. Однако я знал, что теряю двоих самых верных своих помощников: Тульпина и Мюллера, это был всего лишь вопрос времени.
И от этой мысли мне стало невыносимо грустно.
На следующий день был Рождественский сочельник. Независимо от того, где нам придется заночевать, мы твердо решили поставить елку, и как сумеем, отпраздновать Рождество.
