При таких непривычных для нас условиях жизни тяжело протекали даже такие болезни, которые обычно не доставляли нам особых трудностей. Солдат с заболеваниями кишечника приходилось как можно дольше оставлять на фронте. И без того мы редко могли отправлять в тыл легкораненых и больных, так как врачи санитарной роты были совершенно перегружены из-за наплыва тяжелораненых и солдат с серьезными обморожениями. Поэтому мы пытались, насколько это было возможно, оставлять измученных дизентерией бедолаг в действующих подразделениях вместе с их боевыми товарищами. Но если заболевшим дизентерией солдатам приходилось чаще чем три-четыре раза в день выбегать на мороз, чтобы справить нужду, то при этом они теряли больше тепла, чем могли себе позволить в таком и без того крайне ослабленном состоянии. В этом случае смерть подстерегала их буквально за каждым углом. А в том случае, когда они не успевали даже расстегнуть брюки и пачкали нижнее белье, это приводило к обморожениям и в конце концов тоже заканчивалось смертью.
Поэтому, отбросив неуместную здесь деликатность и утонченность манер, мы делали в брюках и кальсонах таких больных продольные разрезы сантиметров двенадцать – пятнадцать в длину. Теперь в случае крайней необходимости они могли справлять нужду не снимая штанов и подштанников. Всякий раз после завершения процедуры санитары или товарищи завязывали этот разрез с помощью тонкой проволоки или бечёвки. Боец так и ходил с этой проволокой, пока процедуру не приходилось повторять еще раз. А поскольку все солдаты сильно исхудали, штаны болтались на них достаточно свободно, и поэтому не представляло никакого труда многократно повторять эти манипуляции в течение дня. Такая нехитрая мера помогла спасти жизнь не одному солдату, и многие из них продолжали оставаться на переднем крае обороны в более или менее боеспособном состоянии.
Если позволяла обстановка, мы всегда старались оказывать помощь раненым в теплом помещении. Если же в исключительных случаях приходилось перевязывать раненого бойца на открытом воздухе, то мы старались делать это, снимая с него как можно меньше верхней одежды. Для меня стало делом принципа никогда не подвергать раненого или обессилевшего солдата опасности попасть в руки к русским. В нашем санитарном подразделении это стало для всех почти навязчивой идеей. И если при этом мы иногда и заходили слишком далеко и, возможно, излишне рисковали, но зато это придавало нам решительности и ставило перед нами цель, к которой мы могли стремиться.
В любом случае оставление человека на поле боя означало бы для него верную смерть. К нам поступала масса достоверных сообщений о бесчеловечном обращении с немецкими солдатами, попавшими в руки к русским. Пленные красноармейцы рассказывали ужасные вещи о преступлениях, совершенных коммунистами, после того как мы ушли из Калинина. Там нам пришлось оставить в одном из полевых госпиталей много тяжелораненых. В отчаянии они умоляли не бросать их на произвол комиссаров, ведь у них не было даже оружия, чтобы в крайнем случае покончить жизнь самоубийством. Но у нас было слишком мало санитарных машин, и просто не было другого выхода. Раненые остались под присмотром нескольких врачей в полевом госпитале, помеченном большим красным крестом. Когда пришли русские, они первым делом расправились с врачами. А потом разделались и с ранеными, вышвырнув их через окна на улицу, где стоял жуткий мороз. Тот из раненых, кто оставался жив после падения на мерзлую землю, получал пулю в затылок. Потом тела погибших зарыли в одной общей могиле.
Подобные сообщения так часто подтверждались незнакомыми друг с другом свидетелями, что никто уже не сомневался в их достоверности.
Однажды, немного отстав от батальона, я шел пешком вместе с колонной, насчитывавшей около двадцати легкораненых и больных. Однако я ни о чем не беспокоился, так как мы только что в ходе стремительной контратаки далеко отбросили противника.
Мы шли вдоль опушки леса и вдруг в сгущавшихся сумерках увидели группу людей, двигавшихся в нашу сторону от Волги. Это были русские. Поскольку те нас еще не заметили, мы тотчас бросились в лес. Мы хотели идти лесом вслед за нашим батальоном, пока русские не пройдут мимо нас. Но, пройдя несколько километров по заснеженному лесу, мы снова вышли на открытую местность. Впереди, на некотором отдалении от нас мы увидели наш батальон, между нами и батальоном находились две русские деревушки, расположенные по соседству друг с другом. Пока мы, спрятавшись за кустами, разведывали обстановку, несколько подразделений противника перешли через дорогу и отрезали нам путь. По всей видимости, русские решили заночевать в этих двух деревушках. Проклиная все на свете, мы вынуждены были смириться с тем, что оказались отрезаны от своих.
– Нам придется остаться здесь, пока совсем не стемнеет! Потом мы попытаемся пробраться между этими двумя деревушками! – прошептал я окружившим меня плотным кольцом раненым.
