Штефани снял со стены карту России и, взяв толстый грифель, обвел кружками те города, которые должны были стать главными базами снабжения позади наших зимних позиций (с юга на север): Таганрог, Сталино, Харьков, Орел, Вязьма, Ржев, Калинин, Старая Русса и Нарва. По его словам, эти города могли бы обеспечить снабжение фронта в зимние месяцы. Толстым красным грифелем он провел линию, соединяющую все эти города, и аккуратно написал печатными буквами: «Зимние позиции 1941/42». Однако работники нашей батальонной канцелярии ошиблись в этом отношении, как и многие другие, занимавшие гораздо более высокие посты. Они оказались правы лишь в одном: шестнадцать меховых курток и шестнадцать пар утепленных сапог так и остались единственным зимним обмундированием, которое дошло до нас этой зимой.
До нас доходили слухи, что выдача зимнего обмундирования войскам, наступавшим на Москву, оказалась тоже не очень щедрой. Якобы снизу в штабы корпусов и командованию армиями поступало все больше и больше рапортов с рекомендацией остановить наступление на Москву армии, одетой в летнее обмундирование, и занять зимние позиции. Однако по-прежнему продолжал звучать только один приказ: «Наступать!»
И наши солдаты наступали…
Далеко на юге в наших руках оказался Ростов-на-Дону, а на нашем фронте стальные клещи вокруг Москвы продолжали сжиматься.
В последующие дни снова стало немного теплее. Зато начались сильные метели, пока, наконец, все окрестности не оказались под снежным покровом толщиной до полутора метров. Поскольку на нашем участке фронта, за исключением ежедневных, крайне неточных вражеских артиллерийских обстрелов, ничего серьезного больше не происходило, у нас опять отобрали нашу замечательную 88-мм зенитку.
Зато в нашем глубоком тылу происходило много чего интересного. Ежедневно в тыловом районе армии находили парашюты: в тридцати, восьмидесяти и даже в трехстах километрах от переднего края обороны. В ходе расспросов местного населения выяснилось, что позади наших позиций с самолетов сбрасываются группы фанатичных коммунистов. Эти фанатики получили приказ формировать партизанские отряды из скрывающихся в различных местах русских солдат, сбежавших из лагерей военнопленных и из других подходящих элементов гражданского населения. Возникновение таких отрядов указывало на то, что нам не удалось склонить на свою сторону местное население. К сожалению, в Россию в это время прибыли из Германии люди, которые плохо разбирались в надеждах и чаяниях местного населения. На основании наших военных успехов они, по-видимому, считали, что нет необходимости сотрудничать с местным населением.
Однажды из штаба дивизии к нам поступил приказ: «3-му батальону 18-го пехотного полка немедленно выделить одну роту для борьбы с партизанами в тыловом районе армии. Рота должна быть оснащена по-походному и обязана выступить в боевом порядке. Предусмотрено задействовать роту в течение от шести до восьми недель».
Какая же рота подходила для выполнения этого задания лучше всего? Чтобы обсудить это, на командном пункте батальона собрались Нойхофф, Ламмердинг, Маленький Беккер и Кагенек. Штольце еще не вернулся в свою 10-ю роту, а Больски казался еще недостаточно опытным и зрелым офицером, чтобы командовать ротой, полностью предоставленной самой себе. Обер-лейтенант Крамер, командир 11-й роты, в последнее время часто болел. Пулеметно-минометная рота Кагенека исключалась. Не оставалось ничего другого, как выделить для этого 9-ю роту Титьена.
Его вызвали на командный пункт батальона, и Нойхофф объяснил ему, в чем заключается его новое задание.
– Слушаюсь, герр майор! – отчеканил Титьен, не выказав особого удивления. В его глазах читалось удовлетворение оттого, что именно его роте было поручено это особое задание, и в то же время – сожаление по поводу того, что на какое-то время приходилось прощаться с батальоном. На следующее утро, в 9:00, его рота, оснащенная по-походному, выстроилась перед командным пунктом батальона. Полковник Беккер и майор Нойхофф обошли строй. Это был относительно теплый день – всего лишь несколько градусов мороза. Однако, когда бойцы 9-й роты двинулись в путь, на их летнюю форму снова сыпались крупные хлопья снега.
Мы так никогда больше и не увидели обер-лейтенанта Титьена и 180 бойцов его роты. Они не вернулись в батальон и почти до самого конца войны отважно и успешно сражались против партизан. Рота сражалась полностью автономно и полагалась при выполнении своих опасных заданий только на свою собственную инициативу, на свой профессионализм и на свои умения и навыки. Постепенно к ней присоединялось все больше русских добровольцев. Численность роты постоянно увеличивалась, и она становилась все известнее, пока повсеместно не прославилась как антипартизанская «группа Титьена». Коммунисты назначили награду за голову Титьена. Много раз красные были близки к тому, чтобы схватить его, но всякий раз ему удавалось в самый последний момент уйти от них. Правда, многие из его бойцов пали от рук партизан.
