— Как же вы мне все дороги… — Завозный раздавил папиросу о стол и скривился, глядя на результат. — Храбрые поначалу. Молодые, горячие. Полицию не уважаете.
Я ждал, что он сейчас прыгнет, ударит или схватит за шею. Или что по сигналу ворвутся его коллеги и начнут избивать. Но ничего не происходило. Такие допросы могут тянуться часами, выматывая подозреваемого. Но в каком статусе я здесь? Хотелось бы понять. Завозный грустно смотрел на сигарету. Жалко её, что ли?
— Знаешь, где дети?
— Откуда мне знать? Повторяю ещё раз, я был на работе целый день.
— Там ребята сейчас осматривают твоё жильё. Поверь, пароль на компьютере не поможет. Если хоть намёк найдут, что ты связан с этим, поселишься здесь надолго.
— Значит, ждём? — спросил я. — Тогда, может, стоит закурить?
Полицейский долго смотрел на меня, пока я не отвёл взгляд. Удовлетворённо, он полез в телефон и следующие полчаса сидел в нём, пока я маялся, не зная, куда деть руки.
— Ладно, — наконец сказал он, убирая гаджет. — Поговорили с твоим отцом, осмотрели комнату. Если ты и замешан, то хорошо скрываешь это.
— Я могу идти?
— Не спеши. Ещё одно. Помнишь наш давешний разговор? От этого теперь отвертеться не получится, парень.
— Шпионить?
— Помогать следствию. Пропало пятеро детей. Твоих сограждан. Понимаешь? И замешаны в этом, скорее всего, нечистые. Кто ещё мог так сделать — похитить детей, и чтобы никто не заметил? Люди говорят, что это шизофреник с кладбища, но я в это не верю, между нами говоря. Мы, конечно, найдём сторожа и того, кто его скрывает, накажем, но не он это. Не та порода — слишком пугливый чмошник. Ты ведь знаешь, какой силой обладают эти существа. Ты же воевал.
— Но ведь вроде были какие-то соглашения, кодекс о неприменении… — попытался я вспомнить, но полицейский сразу меня оборвал.
— Да какая разница! Политики подписывают бумаги, а дела решаются на месте. Ты и правда веришь в честность «особенных»? Тех, кто явился из ниоткуда, занял наши земли, поселился в наших городах, убивал наших ребят, и даже после войны не раскрывает свои секреты? Ты уверен, что им не нужны наши дети для экспериментов или для добычи какого-то экстракта?
— Но раньше они в таком замечены не были…
— Какая разница, что было раньше, чудак! Это особенные, нечистые, пришедшие — как их ни назови. Ожидать, что они думают, как мы, что у них такие же понятия о чести и жизни, глупо. Ты ведь сам там был, участвовал. Почему ты их прикрываешь?
— Никого я не прикрываю, достали уже! Я просто работаю там. Работа у меня такая! Я работаю на шефа, он мне платит зарплату!
— А теперь ты работаешь на Город! — Завозный вдруг грохнул кулаком по столу. Окурок, вдавленный в столешницу, согнулся и развалился, словно мёртвый червячок. «Теперь точно будут прессовать», — подумал я, но никто не вошёл. Полицейский полез в карман, достал таблетки, проглотил одну без воды. Он тяжело дышал, покраснел, но не сдох у меня на глазах. И на том спасибо.
— Значит так, Игорь. Ты сейчас уйдёшь домой. А завтра выйдешь на работу совсем другим человеком. Нашим человеком, а не ихним. Нам нужна твоя помощь. Детям нужна наша помощь, а нам — твоя. Подумай, чью сторону ты выбираешь.
«С ума все посходили», — подумал я, но промолчал, как всегда.
— Иди, — сказал он, махнув рукой. Ну, для меня он дед, а так, наверное, мужику пятидесяти нет. Просто нервный. Работа такая. — Иди и подумай, с кем ты. Вспомни, что было с предателями, когда война начиналась.
— Бля, — не выдержал я и встал. — Можно идти?
— Иди. Завтра отчёт на стол. Можешь по мессенджеру, я напишу куда. Мы ведь не пещерные, как эти.
— Ещё раз? — переспросил я.
Он вздохнул, раздавил большим пальцем давно потухший окурок, отлетел только фильтр.
— Всё по нечистым в пункте выдачи. Кто приходил. Что забирал. От чего отказался. Что говорят? Как смотрят? Как дышат? Все подозрения, всё, что в голову придёт, в отчёт и мне смской. Иначе всякое может быть. Я не прикрою, если попросишь.
— Шефу это не понравится, — попытался я привести последний аргумент. — Шпионить в его точке за спиной я не буду.
— Он всё знает, — махнул рукой коп. — Иди-иди. Мне тоже нужно отдыхать хоть иногда. Городу я должен всегда, а вот мне никто не должен. Справедливо?
Я уже подошёл к двери, а он зевая набирал номер, чтобы кто-то открыл с той стороны.
— Меня кто-то отвезёт домой? Ночь на дворе.
— Пешком пройдёшься, — махнул рукой Завозный. — Некому тебя возить по ночам, да и бензин жалко. Заодно обдумаешь всё. Как правильно поступить, на чьей ты стороне и так далее.
Он ещё что-то бубнил, когда я ушёл. Одно слово — «Залупный».
Паренёк на дежурке ничего не сказал, лишь зевнул, когда я прошёл мимо. Телефон вернули ещё раньше. Вот так я оказался на улице, практически в полночь. Домой шагать почти час, а завтра с утра на работу. Ну что поделаешь — день определённо не задался.
