— Да, он лежит где-то у меня в чулане. Надо его сперва еще разыскать, я убрал его, потому что он был мне вообще ни к чему. Когда-то раньше он, видно, был гораздо длиннее, но мой добрый дедушка Велиал во время одного из своих прославленных приступов гнева разодрал его надвое, а мне завещал только вторую половину — злой ведь был черт! А где первая половина — никто не знает. Наверное, там речь идет о каком-то рецепте, но, к сожалению, совершенно бесполезном. И для тебя, тетушка.
— Вот-вот, — сказала Тирания и улыбнулась так сладко, словно во рту у нее были не зубы, а леденцы. — А ты, как я полагаю, ведь и в будущем дорожишь моей денежной помощью. Ну так и подарил бы мне этот кусок пергаментного свитка, не имеющий никакой ценности.
Внезапный интерес тети к этой никому не нужной вещи заставил колдуна насторожиться.
— Подарить? — Он буквально выплюнул это слово, как что-то очень невкусное. — Я ничего никому не дарю. Мне-то кто что дарит?
Тирания вздохнула:
— Ну, я так и предполагала. Погоди-ка минутку.
Она начала теребить позолоченными ногтями секретный замок своей сумочки-сейфа, бормоча с деловым видом:
И тут она одним рывком открыла замок маленького сейфа-сумочки, вытащила несколько толстых пачек купюр, пощелкала по пачке и перелистала ее, шелестя под самым носом у Заморочита.
— Вот! — сказала она. — Может, это убедит тебя в том, что я забочусь только о твоей выгоде. Тысяча… две тысячи… три тысячи… четыре… сколько ты хочешь?
Заморочит осклабился и стал похож на череп. Вот сейчас-то его старая тетушка сделала большую ошибку. Он знал, что она наделена даром производить столько денег, сколько ей захочется, — такая уж у нее специальность по линии черной магии. А вот ему это было не дано — он по другой части. Зато он хорошо знал, что тетушка его — сама скупость: никогда гроша зря не истратит. Раз она предлагает ему такую сумму, значит, эта половина пергамента зачем-то ей очень нужна.
— Дражайшая тетя Тирания, — сказал он с наиграно небрежным видом, — я не могу отделаться от впечатления, что ты от меня что-то скрываешь. Это некрасиво с твоей стороны.
— Прошу не говорить со мной в таком тоне! — строго заявила ведьма. — Так дела не делают.
Она встала, подошла к камину и стала глядеть в огонь с обиженным видом.
— Эй, котик, — шепнул Яков в самое ухо своему товарищу по несчастью, — смотри не усни! Нашел время кемарить!
Мяурицио, вздрогнув, очнулся.
— Ой, прости, — тихонько шепнул он. — Это все от снотворного… Ты не мог бы меня как следует ущипнуть?
Яков клюнул его.
— Еще сильней!
Яков ущипнул его так крепко, что маленький котик чуть было не замяукал. Но он героически овладел собой.
— Спасибо, — прошептал он со слезами на глазах, — вот теперь я проснулся.
— Знаешь, Вельзевул, — начала ведьма мечтательным голосом, — в такие вечера, как сегодня, я всегда вспоминаю старое доброе время, когда мы все еще были вместе — дядя Цербер со своей очаровательной женой Медузой, малютка Нерон и его сестрица Пустулька, потом мой кузен Вирус, который всегда за мной ухаживал, твои родители и дедушка Велиал. Ты все скакал у него на коленях — гоп-гоп! Помнишь, как мы однажды во время пикника сожгли весь лес? То-то было весело!
— К чему ты клонишь? — мрачно спросил Заморочит.
— Мне хотелось бы купить у тебя этот пергаментный свиток, Вельзевульчик, просто в память о дедушке Велиале. Продай мне его, пожалуйста, из родственных чувств!
— Ты становишься вульгарной, тетя Тира! К чему эти глупости?
— Ну ладно, — сказала она уже своим обычным голосом и снова взялась за сумочку-сейф. — Так сколько? Я прибавлю еще пять тысяч.
И, вытащив еще несколько пачек купюр, она с раздражением швырнула их колдуну. Теперь перед ним образовалась довольно внушительная куча денег, во всяком случае, их было гораздо больше, чем могло уместиться в маленькой сумочке тети.
— Ну? — спросила она с нетерпением. — Десять тысяч — мое последнее слово! Бери или покончим с этим.
Складки на лице Заморочита, казалось, стали еще глубже. Он глядел в упор через толстенные стекла очков на гору денег. Руки его, готовые схватить их, вздрагивали, но он удержался. Деньги все равно ему не помогут в его отчаянном положении. Но чем больше она ему предлагала, тем больше он убеждался, что она предлагает слишком мало. Надо обязательно разузнать, что она замышляет.
Он попробовал напасть врасплох, выстрелить, так сказать, наугад, в темноту.
— Ну-ну, подружка Тиранечка, — сказал он как можно спокойнее, — я-то ведь знаю, что у тебя есть первая часть свитка.
У тети поменялся цвет лица под толстым слоем косметики.
— Откуда?.. Я хочу сказать, каким образом?.. Нет, это просто грязная ложь. Очень похоже на тебя!
Заморочит торжествующе ухмыльнулся:
— Так ведь у каждого из нас свои личные средства информации.
