– На этот счет, сэр, не может быть двух мнений.
– Ерунда, милейший, самая настоящая ерунда. – Сердитое лицо Старра стало жестким. – Факт остается фактом. Ваши же рассуждения никуда не годятся. – Подавшись вперед, он указательным пальцем как бы подчеркивал каждое сказанное им слово. – Разницы, о которой вы твердите, – разницы между конвоями, направляющимися в Россию, и обычными морскими операциями – просто не существует. Можете ли вы мне указать на какой-то фактор, на какие-то условия плавания в здешних северных водах, которых нет в других морях? Можете, капитан третьего ранга Брукс?
– Нет, сэр, не могу. – Брукс был невозмутим. – Но я могу указать на факт, о котором весьма часто забывают. На тот факт, что количественные изменения могут оказаться гораздо значительнее, чем качественные, и могут иметь далекоидущие последствия. Позвольте объяснить, что я имею в виду. Страх может убить человека. Не станем закрывать глаза, страх – естественное чувство. Но пожалуй, нигде матросы не испытывают страх так остро и в течение столь продолжительного периода, как во время полярных конвоев. Нервное напряжение, постоянные перегрузки могут убить любого. Подобное я наблюдал очень часто. Когда же вы находитесь во взвинченном до предела состоянии порой семнадцать суток подряд, когда ежедневно видите изуродованные, гибнущие корабли, моряков, тонущих у вас на глазах, и знаете, что в любую минуту то же самое может случиться и с вами… Мы ведь люди, а не машины. Возникает опасность срыва – и срыв происходит. Адмиралу, очевидно, небезызвестно, что после двух последних походов девятнадцать офицеров и матросов пришлось отправить в лечебницу для душевнобольных.
Брукс поднялся. Опершись крупными, сильными пальцами о полированную поверхность стола, Брукс впился взглядом в глаза Старра.
– Голод подрывает жизнеспособность человека, адмирал Старр. Подтачивает его силы, замедляет реакции, убивает волю к борьбе, даже волю к жизни. Вы удивлены, адмирал Старр? Вы думаете, что голод – явление невозможное на хорошо снабжаемом современном корабле? Ошибаетесь, адмирал Старр, очень даже возможное. Вы продолжаете посылать нас в конвои, когда сезон прошел, когда ночь едва длиннее дня, когда из двадцати четырех часов в сутки двадцать часов приходится стоять на вахте или боевых постах! – Он ударил ладонью по столу. – Как же нам, черт возьми, не голодать, если корабельные коки почти все время работают в пороховых погребах, обслуживают орудийные расчеты или участвуют в аварийных партиях? Только пекаря и мясника не посылают на боевые посты. Поэтому мы питаемся одними бутербродами с мясом. Целыми неделями сидим на одной сухомятке! – почти кричал от возмущения Брукс.
«Молодец, старина, – обрадованно подумал Тэрнер, – задай ему жару». Тиндалл тоже кивал в знак одобрения. Лишь Вэллери было не по себе – не из-за того, что именно говорил Брукс, а оттого, что говорил об этом не тот, кому следует. Ведь командир корабля он, Вэллери. Он и должен держать ответ.
– Страх, нервное напряжение, голод. – Голос Брукса звучал теперь совсем негромко. – Эти три фактора надламывают человека, они столь же губительны, как огонь, железо, чума. Это беспощадные убийцы. Но это еще цветочки, адмирал Старр. Это лишь оруженосцы, предвестники трех апокалиптических всадников, имена коих – Холод, Недосыпание, Истощение. Вы представляете себе, что это такое – оказаться февральской ночью где-то между Ян-Майеном и островом Медвежий, адмирал? Конечно не представляете. Представляете, что это такое, когда температура окружающей среды тридцать градусов мороза и все же вода не замерзает? А каково приходится морякам, когда с полюса и со стороны ледового щита Гренландии с воем мчится студеный ветер и, точно скальпель, впивается в тело, пронизывая насквозь самую плотную ткань? Когда на палубе скопилось пятьсот тонн льда, когда пять минут без перчаток означают обморожение, когда брызги, вылетающие из-под форштевня, замерзают на лету и бьют вас в лицо? Когда даже батарея карманного фонаря садится из-за лютой стужи? Представляете?
Слова Брукса были тяжелы, как удары молота.
– А вы знаете, что это такое, когда несколько недель подряд спишь по два-три часа в сутки? Вам знакомо такое ощущение, адмирал Старр? Когда каждый нерв вашего тела, каждая клеточка мозга перенапряжены до крайности и вы чувствуете, что находитесь у черты безумия? Знакомо вам это чувство? Это самая утонченная пытка на свете. Вы готовы предать своих друзей, близких, готовы душу бессмертную отдать ради благодатной возможности закрыть глаза и послать все к черту. И потом – переутомление, адмирал Старр, ужасная усталость, что ни на минуту не отпускает вас. Отчасти это результат стужи, отчасти – недосыпания, отчасти – постоянных штормов. Вы сами знаете, как изнуряет человека пребывание на раскачивающейся вдоль и поперек палубе корабля в течение хотя бы нескольких часов. Нашим же морякам приходится выносить качку месяцами, ведь штормы в арктических водах – вещь обыкновенная. Могу назвать десяток-два стариков, которым и двадцати лет не исполнилось.
