Пристально поглядев на контр-адмирала Тиндалла, Старр снова уткнулся в записи:
– «18:30. С „Кемберленда“ отряжена штурмовая группа морской пехоты. Никакого сопротивления ей не было оказано. Попытка арестовать шестерых бунтовщиков и восьмерых подозреваемых зачинщиков. Яростное сопротивление со стороны кочегаров и палубной команды, ожесточенные стычки на кормовой палубе, в кочегарском кубрике и в кубрике машинистов, продолжавшиеся до 19:00. Огнестрельное оружие не применялось, но двое убито, шестеро тяжело ранено, 35–40 человек получили менее тяжелые ранения».
Старр замолчал и в сердцах скомкал бумагу.
– Знаете, джентльмены, а пожалуй, вы правы. – В голосе его прозвучала издевка. – «Мятеж» – вряд ли подходящее определение. Пятьдесят убитых и раненых… «Ожесточенная схватка» – будет гораздо ближе к истине.
Но ни слова, ни резкость тона, ни убийственная ирония не произвели никакого впечатления. Все четверо офицеров «Улисса» сидели неподвижно, с выражением полнейшего безразличия.
Вице-адмирал Старр нахмурился:
– Боюсь, господа, у вас несколько превратное представление о случившемся. Вы пробыли здесь долго, а изоляция искажает суть вещей. Следует ли напоминать вам, старшим офицерам, о том, что в военное время личные чувства, испытания и невзгоды не значат ничего? Флот, отечество – вот что всегда и везде должно быть на первом месте. – Стуча кулаком по столу, Старр как бы усиливал значимость своих слов. – Боже правый! – продолжил он. – Решаются судьбы мира, а вы, господа, заняты своими эгоистическими мелкими заботами!
Старший помощник командира капитан третьего ранга Тэрнер сардонически усмехнулся про себя. «Красиво говоришь, старина Винсент. Правда, напоминает мелодраму викторианских времен: стискивать зубы – вот это уже ни к чему. Жаль, что старик не член парламента, – любое правительство оторвало бы его с руками. А вдруг старина говорит все это на полном серьезе?» – промелькнуло в голове у старпома.
– Зачинщики будут арестованы и понесут наказание. Суровое наказание. – Голос адмирала звучал резко и угрожающе. – Что касается рандеву[26] с четырнадцатой эскадрой авианосцев, оно состоится в Датском проливе как условлено, в десять тридцать, но в среду, а не во вторник. Мы радировали в Галифакс и задержали отплытие кораблей. Вы выйдете в море завтра в шесть ноль-ноль. – Взглянув на контр-адмирала Тиндалла, Старр добавил: – Прошу немедленно довести это до сведения всех кораблей, находящихся у вас под началом, адмирал.
Тиндалл (весь флот знал его по кличке Фермер Джайлз) промолчал. Его румяное лицо, обычно веселое, в улыбчивых морщинах, было мрачно и сосредоточенно. Прикрытые тяжелыми веками встревоженные глаза его впились в каперанга Вэллери. «Дьявольски трудно сейчас этому доброму, душевному человеку», – подумал Тиндалл. Но лицо Вэллери, изможденное и усталое лицо аскета и молчальника, было непроницаемо. Тиндалл молча выбранился.
– В сущности, господа, – как ни в чем не бывало продолжил вице-адмирал, – говорить больше не о чем. Не стану заверять, что вам предстоит увеселительная прогулка. Сами знаете, что сталось с последними тремя крупными конвоями PQ-17, FR-71 и 74. Эффективных способов защиты от акустических торпед и планирующих бомб мы еще не разработали. Кроме того, по агентурным данным из Бремена и Киля (и это подтверждается последними событиями в Атлантике), новейшая тактика немецких подводников – нападение на корабли эскорта. Возможно, вас выручит погода.
«Ах ты, мстительный старый черт, – лениво подумал Тиндалл. – Давай-давай, потешь себя, будь ты неладен».
– Рискуя показаться старомодным и мелодраматичным… – Старр нетерпеливо ждал, пока у Тэрнера не прекратится приступ кашля, – могу сказать, что «Улиссу» предоставляется возможность, э-э-э, искупить свою вину.
Вице-адмирал отодвинул стул.
– После этого, господа, Средиземное. Но прежде всего – эскортирование конвоя FR-77 в Мурманск, и этому не помешает никто – ни черт, ни дьявол. – На последнем слове голос его сорвался, сквозь глянец вежливости проступили грубость и резкость. – Пусть экипаж «Улисса» зарубит себе на носу: непослушания, пренебрежения долгом, организованного бунта и подстрекательства командование не потерпит!
– Чепуха!
Старр откинулся назад, костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, побелели. Взгляд его хлыстом прошелся по лицам и остановился на Бруксе, начальнике корабельной медицинской службы, на его ярко-голубых глазах, в которых светилась странная враждебность, – глазах, глядевших из-под великолепной седой гривы.
Тиндалл тоже увидел гневный взор старого доктора, заметил, как побагровело лицо Брукса, и неслышно простонал. Знакомые симптомы. Сейчас старый Сократ покажет свой ирландский характер. Тиндалл открыл было рот, но, заметив нетерпеливый жест Старра, промолчал.
– Что вы сказали, капитан третьего ранга? – спокойным голосом спросил вице-адмирал.
