Операция продолжалась всего пятнадцать минут. С правого борта «Улисса» на ходу спустили моторный баркас, с левого – разъездной катер. Баркас со швартовщиком на борту направился к швартовой бочке, куда шел и «Улисс», а катер пошел под углом к курсу корабля.
Метрах в четырехстах от крейсера по сигналу с мостика Ральстон достал из кармана плоскогубцы и раздавил химический взрыватель. Старшина безотрывно смотрел на секундомер. На двенадцатой секунде заряд полетел за борт.
Затем один за другим в воду упали еще три заряда со взрывателями, установленными на различную глубину. Катер в это время описывал циркуляцию[30]. Первыми тремя взрывами подбросило корму, катер судорожно затрясся, и только. Зато после четвертого взрыва из воды вырвалась ввысь мощная струя воздуха. Еще долго на поверхность, зловеще шипя, поднимались пузырьки. Когда волнение улеглось, все увидели, что на сотни метров море покрыто пленкой нефти…
Матросы, оставившие после отбоя боевые посты, с бесстрастными лицами смотрели на приближающийся к «Улиссу» катер и успели подцепить его на шлюптали в последнюю минуту: рулевое устройство катера оказалось выведенным из строя, корпус дал сильную течь.
А «Герцог Кемберлендский» к тому времени превратился в пятно дыма, видневшееся за далеким мысом.
Тиская в руках фуражку, Ральстон сидел напротив командира корабля. Ни слова не говоря, Вэллери долго глядел на юношу.
Он не знал, что сказать и как сказать это. Очень уж неприятной была выпавшая на его долю обязанность.
Ричарду Вэллери неприятна была и война. Более того, она всегда была ему ненавистна, и он проклял день, когда война оторвала его от отставного уюта и комфорта. Во всяком случае, сам он говорил, что его оторвали. Лишь Тиндаллу было известно, что 1 сентября 1939 года Вэллери добровольно предложил адмиралтейству свои услуги, которые были охотно приняты.
И все же войну он ненавидел. Не потому, что она мешала ему воздавать дань давнишним привязанностям – музыке и литературе (он был большим знатоком по этой части); не потому даже, что она постоянно оскорбляла его эстетические чувства, его представления о справедливости и целесообразности. Вэллери ненавидел ее, потому что был глубоко набожен, потому что ему больно было видеть, как люди превращаются в лютых зверей, потому что он считал жизнь тяжким бременем и без тех страданий и лишений, которые приносит с собой война; но главным образом потому, что он ясно представлял всю нелепость и бессмысленность войны, этого порождения воспаленного безумием мозга, войны, которая ничего не решает, ничего не доказывает, кроме древней как мир истины, что Господь Бог всегда на стороне более многочисленных легионов.
Но существуют вещи, которые волей-неволей нужно делать. Вэллери было совершенно ясно, что война эта и его война. Потому-то он снова пошел служить на флот. По мере того как шли тяжкие годы войны, он старел, худел, становился все добрее и терпимее к людям, которых все лучше понимал. Таких, как Вэллери, не сыскать было среди других командиров кораблей британского флота, да и вообще среди смертных.
Никто на свете не мог сравниться с Ричардом Вэллери своим великодушием, своим смирением. Но подобная мысль никогда не приходила ему в голову, что доказывало величие этого прекрасного человека.
Он вздохнул. В эту минуту его заботило одно – что сказать Ральстону. Но тот заговорил первым.
– Не беспокойтесь, сэр. – Голос юноши звучал монотонно и спокойно, лицо его было неподвижно. – Я все знаю. Командир минно-торпедной части меня оповестил.
– Слова бесполезны, Ральстон, – откашлялся Вэллери. – И совершенно излишни. Ваш младший брат… и ваша семья. Их больше нет. Мне очень жаль, мой мальчик, ужасно жаль. – Он взглянул в бесстрастное лицо молодого моряка и невольно усмехнулся. – Или вы полагаете, что все это – одни слова? Некая формальность, так сказать, официальное соболезнование?
К удивлению командира, лицо Ральстона чуть осветилось улыбкой.
– Нет, сэр, я так не думаю. Я понимаю ваши чувства. Видите ли, мой отец… Он тоже командует судном. Он говорил мне, что в подобных случаях испытывает то же самое.
Вэллери изумленно взглянул на него:
– Ваш отец, Ральстон? Вы говорите…
– Да, сэр.
Вэллери готов был поклясться, что в глядящих на него через стол голубых глазах, таких спокойных и полных самообладания, сверкнула искорка смеха.
– Он служит в торговом флоте, сэр. Капитан танкера водоизмещением шестнадцать тысяч тонн.
Вэллери ничего не ответил. Ральстон продолжил:
– Я по поводу Билли, моего младшего брата, сэр… Тут виноват только я один – это я просил перевести его на наш корабль. Все произошло из-за меня.
Худые смуглые руки Ральстона комкали форменную фуражку. Насколько хуже будет ему, думал Вэллери, когда острота этой двойной потери несколько сгладится, когда бедный юноша начнет воспринимать действительность и осознает, что с ним случилось.
– Послушайте, мой мальчик. Думаю, вам нужно отдохнуть несколько дней, прийти в себя.
«Господи, какие пустые, ненужные слова я говорю», – подумал Вэллери.
– Интендант выписывает вам отпускной билет, – продолжил он.
