Он имел четыре двухорудийные башенные установки: две башни на носовой, две на кормовой палубе. Скорострельные пушки калибром 5,25 дюйма могли с одинаковым успехом поражать как надводные, так и воздушные цели. Управление огнем осуществлялось с командно-дальномерных постов: главный находился в носовой части корабля, за мостиком и чуть выше его, а запасной – на корме. Все необходимые параметры – пеленг, скорость ветра, дрейф, расстояние, собственная скорость, скорость хода противника, курсовой угол – поступали в гигантские электронные вычислительные машины, установленные в центральном посту, этом сердце корабля, которое, как ни странно, находилось глубоко в утробе «Улисса» – значительно ниже ватерлинии. Там вырабатывались и автоматически подавались на башенные установки лишь две величины – угол возвышения и курсовой угол. Разумеется, командиры башен могли вести огонь и самостоятельно.
В башнях размещались орудия главного калибра. Остальные орудия были зенитными. На корабле имелось несколько многоствольных скорострельных установок калибром 42 миллиметра. Пушки эти были не слишком точны, но создавали достаточно плотную огневую завесу, чтобы отпугнуть любого воздушного противника. Кроме того, в различных частях надстроек были размещены спаренные «эрликоны» – точные сверхскорострельные пушки. В опытных руках они становились смертоносным оружием.
Арсенал «Улисса» дополняли глубинные бомбы и торпеды. Глубинных бомб было всего тридцать шесть – сущие пустяки по сравнению с противолодочным вооружением многих корветов и эсминцев. Причем в одной серии можно было сбросить не более шести бомб. Но каждая из них заключала двести килограммов аматола, и прошлой зимой «Улисс» потопил две неприятельские подводные лодки. Из двух трехтрубных аппаратов, установленных на главной палубе за второй трубой, стремительные и грозные, выглядывали торпеды в 21 дюйм диаметром, в каждой – заряд в триста тридцать семь килограммов тринитротолуола. Но аппараты эти еще ни разу не использовались.
Таков был «Улисс». Наивысшее для своего времени достижение человека, апофеоз его стремления слить воедино научную мысль и звериный инстинкт, чтобы создать совершеннейшее орудие разрушения. Это был великолепный боевой механизм – до тех лишь пор, пока находился в руках надежного, сработавшегося экипажа. Корабль – любой корабль – таков, каков его экипаж, ничуть не лучше. А экипаж «Улисса» распадался на глазах: хотя кратер вулкана был закрыт, рокот взрывов не умолкал.
Первые признаки новой опасности появились три часа спустя после выхода «Улисса» из гавани. Как обычно, впереди крейсера шли тральщики, расчищая фарватер, однако командир корабля, как обычно, не ослаблял бдительности. Именно поэтому и сам Вэллери, и его корабль были до сих пор целы и невредимы. В 6:20 каперанг распорядился поставить параваны – торпедообразные аппараты, выпускаемые по одному с каждой стороны форштевня на специальных тросах. Минрепы (тросы, соединяющие мины с их якорями) отводятся специальным крылом паравана от корпуса корабля к паравану, где их перерезают специальные резаки. Мины всплывают, и их подрывают или расстреливают из стрелкового оружия.
В 9:00 Вэллери приказал убрать параваны. «Улисс» сбавил ход. Первый офицер, капитан-лейтенант Кэррингтон, отправился на полубак проследить за операцией; матросы, лебедчики и младшие офицеры, в чьем заведовании находились параваны обоих бортов, уже стояли на своих местах.
Стрелы для подъема параванов, находившиеся позади бортовых ходовых огней, были спешно поставлены в рабочее положение. Установленные на орудийной палубе второй башни трехтонные электролебедки мощным плавным усилием начали натягивать тросы. Вскоре из воды показались параваны.
Тут-то все и случилось. Виновен в произошедшем был матрос первого класса Ферри. По простому невезению на лебедке левого борта оказался неисправным выключатель. И по тому же невезению лебедчиком был Ральстон, неразговорчивый, острый на язык Ральстон, которому тогда было совершенно безразлично, что он говорит или делает. Но ответственность за то, что все случилось именно так, а не иначе, лежала на Карслейке.
Присутствие младшего лейтенанта Карслейка среди спасательных плотов, где он руководил работами по подъему левого паравана, явилось следствием целого ряда ошибок. Первой из них была ошибка его отца, отставного контр-адмирала, который, полагая, что сын одного с ним поля ягода, в 1939 году забрал его из Кембриджа в далеко уже не юном возрасте (Карслейку-младшему стукнуло двадцать шесть) и, в сущности, навязал свое чадо флоту. Вслед за первой последовали другие ошибки: недостаточная принципиальность командира корвета, первого начальника Карслейка, который знал его отца и представил Карслейка к офицерскому званию; недосмотр аттестационной комиссии на «Кинг Альфреде», которая присвоила ему такое звание; наконец, промах старшего помощника «Улисса», назначившего его на это заведование, хотя он и знал о беспомощности Карслейка и его неумении командовать людьми.
