– Ну что, Джонни? – Голос старого доктора прозвучал тихо, почти насмешливо.
– Ничего не понимаю, сэр, просто ничего не понимаю, – покачал головой Николлс. – Сперва я подумал: ну и нарубит же Старик дров! Напугает матросов до смерти. И боже ты мой, – продолжил он с изумлением, – именно это он и сделал. Такого наговорил: тут тебе и штормы, и «Тирпиц», и полчища подлодок. И все же…
Голос его затих.
– И все же? – отозвался Брукс, словно подзадоривая юношу. – То-то и оно. Очень уж вы умны, молодые доктора. В том и беда ваша. Я наблюдал за вами. Сидите как какой-нибудь психиатр-самоучка. Вовсю исследуете воздействие командирского выступления на психику увечных воинов, а изучить ее воздействие на собственную психику не удосужились. – Помолчав, Брукс продолжил вполголоса: – Рассчитано великолепно, Джонни. Хотя что я говорю? Никакого расчета тут не было. И все-таки что получается? Картина самая мрачная, какую только можно себе представить. Объясняет, что предстоящий поход – нечто вроде хитроумного способа самоубийства; никакого просвета, никаких обещаний. Даже про Александрию сказано вскользь, походя. Громоздит ужас на ужас. Не сулит никакого утешения, никакой надежды, не предпринимает ни малейшей попытки добиться хоть какого-то успеха. И все же успех его речи потрясающий. В чем же дело, Джонни?
– Не понимаю, – озабоченно сказал Николлс. Внезапно он поднял голову и едва заметно улыбнулся. – Но может, он все-таки не добился успеха? Слушайте.
Бесшумно открыв дверь в палату, он выключил свет. Резкий, глуховатый и настойчивый голос, несомненно, принадлежал Райли.
– …Все это пустая брехня. Александрия? Средиземное? Только не для нас с тобой, корешок. Тебе их не видать. Даже Скапа-Флоу не видать как своих ушей. Капитан первого ранга Ричард Вэллери, кавалер ордена «За боевые заслуги»! Вы знаете, что нужно этому старому ублюдку, братишки? Еще одну золотую соплю на рукав. А может, Крест Виктории! Черта с два он его получит! Только не за мой счет! Держи карман шире! «Я знаю, вы меня не подведете», – передразнил он пискляво. – Разнылся, старый ублюдок! – Немного помолчав, он с прежней яростью продолжил: – «Тирпиц», мать вашу так! Мы должны задержать «Тирпиц»! Мы! Со своим игрушечным корабликом, будь он неладен! Хотя ведь мы только приманка. – Голос Райли повышался. – Знаете что, братишки? Всем на нас ровным счетом наплевать. Курс на Нордкап! Да нас бросают на съедение своре этих треклятых волков! А этот старый ублюдок, который там наверху…
– Заткни свою поганую глотку! – послышался свирепый шепот Петерсена.
Брукс и Николлс с ужасом услышали, как хрустнула кисть Райли, сжатая могучими пальцами гиганта.
– Частенько я тебя слушал, Райли, – медленно продолжил Петерсен. – Теперь с меня хватит. Ты хуже рвотного порошка!
Отшвырнув руку Райли, он отвернулся от него. Райли, кривясь от боли, потер кисть, потом заговорил, обращаясь к Берджесу:
– Что это с ним стряслось, черт возьми? Какого дьявола…
Он замолчал на полуслове. Берджес посмотрел на Райли долгим и пристальным взглядом, затем нарочито медленно опустился на постель, натянул одеяло до самого подбородка и повернулся к ирландцу спиной.
Брукс вскочил на ноги, затворил дверь и нажал на выключатель.
– Действие первое, картина первая. Занавес! Свет! – проговорил он. – Вы поняли, что я хотел сказать, Джонни?
– Да, сэр, – медленно кивнул Николлс. – Во всяком случае, мне так кажется.
– Имейте в виду, мой мальчик, этого не надолго хватит. Во всяком случае, такого подъема. – Он усмехнулся. – Но возможно, до Мурманска и дотянем. Как знать?
– Я тоже на это надеюсь, сэр. Спасибо за представление. – Николлс протянул руку, чтобы взять канадку. – Пожалуй, я пойду на ют.
– Ступайте. Да, Джонни…
– Слушаю, сэр.
– Я насчет объявления о скарлатине. По пути на ют можете предать его волнам. Не думаю, чтобы оно могло нам понадобиться.
Усмехнувшись, Николлс осторожно затворил за собой дверь.
Вечерняя боевая тревога продолжалась целую бесконечность. Наконец сыграли отбой. В тот вечер, как и сотни раз прежде, она оказалась излишней мерой предосторожности. Во всяком случае, так казалось со стороны. Хотя вражеские налеты в утренних сумерках были обычным явлением, на закате они происходили редко. С другими кораблями обстояло иначе, но «Улисс» был везучим кораблем. Каждый знал это. Даже Вэллери. Но он знал, почему именно. Бдительность – такова была первая из его морских заповедей.
