– Он ведет огонь по радарным данным, – прервал его Боуден. В металлическом голосе лейтенанта возникли усталые нотки. – Я так предполагаю. С помощью радара он также следит за нами. Вот почему противник постоянно находится на том же курсовом углу, что и «Эдвенчер». И огонь его чрезвычайно точен… Боюсь, адмирал, его радар ничуть не уступает нашему.
В динамике щелкнуло. В напряженной тишине, воцарившейся на мостике, послышался неестественно громкий треск разбившейся на мелкие кусочки эбонитовой трубки, выскользнувшей из рук адмирала. Слепо пошарив вокруг себя, он ухватился за трубу паропровода. Вэллери шагнул к Тиндаллу, заботливо протянул ему руки, но тот машинально отстранил его. Разом превратившись в дряхлого, обессилевшего старика, волоча ноги, адмирал побрел по настилу мостика, забыв, что на него смотрит дюжина изумленных глаз, и с неимоверным трудом забрался в свое высокое кресло.
«Осел! – бранил он себя. – Старый безмозглый осел!» Он никогда не сможет простить себя! Ни за что! Враг перехитрил его. Всякий раз фриц предупреждал его мысли, заранее угадывал его намерения и маневры. Старого дурака обвели вокруг пальца. Радиолокатор! Конечно, все дело именно в нем. До чего же он был глуп, полагая, что немецкие радарные установки все так же несовершенны и примитивны, какими, судя по донесениям адмиралтейства и данным авиаразведки, они были год назад! Радиолокатор, причем не хуже того, который имеется на «Улиссе»! А ведь все полагали, что «Улисс» – корабль, оснащенный превосходнейшей, более того, единственной в мире радарной установкой! Оказывается, у фрица радар не хуже, а возможно, много лучше, чем на «Улиссе». Но разве подобная мысль хоть однажды пришла ему в голову? Тиндалл корчился от душевной муки, от чувства отвращения к самому себе. И вот сегодня утром пришел час расплаты: шесть судов с тремя сотнями душ на борту пошли ко дну. «Молись, Тиндалл! – думал он тупо. – Моли о прощении Всевышнего. Это ты их погубил… Радарная установка!»
Взять, к примеру, прошлую ночь. Когда «Улисс», заметая следы, повернул на восток, немецкий крейсер потащился за ним, делая вид, что попался на удочку «гениального мыслителя и стратега». Адмирал даже застонал от чувства унижения. Крейсер последовал за ним и устраивал беспорядочную стрельбу всякий раз, как «Улисс» исчезал в дымовой завесе. Делал это для того, чтобы скрыть, насколько эффективна его радарная установка, одновременно утаивая и тот факт, что он по меньшей мере уже полчаса следил за конвоем, ушедшим на северо-северо-запад. И задачу эту упростил он сам, адмирал Тиндалл, запретивший судам конвоя идти противолодочным зигзагом.
Да и позднее, когда «Улисс», великолепно петляя, сперва повернул на юг, затем снова на север, противник, должно быть, постоянно видел корабль на экране своего локатора. И в довершение всего, казня себя, адмирал вспомнил этот финт немецкого крейсера – его ложный отход на юго-восток. Почти наверняка вслед за «Улиссом» он повернул к северу, поймал английский крейсер, находившийся на предельной для его радара дистанции, и, рассчитав курс «Улисса» для сближения с конвоем, радировал «волчьей стае» субмарин, находившейся впереди, координаты конвоя с точностью чуть ли не до полуметра.
А теперь – последнее оскорбление, сокрушительный удар по остаткам его человеческого и командирского достоинства. Противник открыл огонь с предельной дистанции, но с максимальной точностью – несомненное доказательство того, что целеуказание производится с помощью радара. Единственным объяснением этому могла быть лишь уверенность противника, что на «Улиссе» наконец-то сообразили: немецкий крейсер оснащен чрезвычайно надежной радиолокационной установкой. Какое там сообразили! Тиндаллу это и во сне не приснилось. Он стал мерно бить кулаком по краю ветрового стекла, не чувствуя боли. Боже, какой же он идиот, беспросветный, безнадежный идиот! Шесть транспортов, триста человек! Сотни танков и самолетов, миллионы галлонов горючего потеряны для России. Сколько тысяч русских – солдат и мирных жителей – погибнут из-за этого! А сколько семей будет убито горем в разных концах Великобритании, лишившись своих близких! Он представил себе почтальонов, развозящих на велосипедах телеграммы. Представил, как они подъезжают к домикам в долинах Уэльса и в тенистых переулках Сюррея, к одиноким очагам на торфяниках далеких Западных островов, к выбеленным известью коттеджам Донегала и Антрима, к осиротевшим домам на бескрайних просторах Нового Света, от Ньюфаундленда и Мейна до дальних нагорий тихоокеанского побережья… Эти несчастные семьи так никогда и не узнают, что не кто иной, как он, адмирал Тиндалл, столь преступно распорядился жизнями их мужей, братьев, сыновей. Мысль эта была еще горше, чем безутешное отчаяние.
– Командир Вэллери? – Голос Тиндалла походил на хриплый шепот.
