Нет, здесь такое не пройдёт. Ходи по своим холмам, подкидывай вверх свою дурацкую железную палку, отращивай свои ужасные когти – Бог тебе судья, знать, все поэты таковы. А здесь, пардон, люди порядочные, дельные, со своею головою они дружат.
Особенно ненавидели графа Аракчеева за военные поселения. Говорят, что первая мысль о них принадлежала самому Александру I, и что Аракчеев поначалу очень противился этому распоряжению. Но император сказал:
– Мы с трудом победили Наполеона, и сейчас не в состоянии держать большую армию. Случись что – и под ружье поставить некого. А тут, считай, резерв будет. Дело неблагодарное, но важное, ты уж, Алексей Андреевич, прими на себя такую ответственность…
И только тогда, словно осознав важность задуманного царём, Аракчеев с яростью занялся военными поселениями. Крестьянам в них был расписан весь распорядок дня, и за всякое уклонение следовало наказание. Бабу штрафовали за пятно на полу, за пыль в избе, за сбежавшую курицу, за то, что горшок оставлен не на месте.
Заведены были таблицы бракоспособных девок и вдов, которых венчали, не спрашивая о склонности к избраннику. Неудивительно, что крестьянин-поселенец чувствовал себя несчастнее любого каторжника.
По деревням стоял вой, когда приходила весть, что их отдают под военное поселение. Доходило и до массовых волнений. Как-то не подчинились пришедшему уставу казацкие села близ Чугуева. Туда Аракчеев двинул регулярные войска, и когда бунт был подавлен, военный суд приговорил к смерти более двухсот человек.
«Успехи опытов воинского поселения не могут быть приятны всем. Но иные отныне удостоверены, что теперь в России есть практически от 700 до 900 тысяч войска, всегда готового к войне, и войско это обеспечивает само себя, без затрат казны». Так он докладывал государю в итоговом рапорте по военным поселениям.
Его ненавидели все в свете. Он же никогда не пользовался своею силой, чтобы раздавить неугодных. Хотя у него были чистые бланки с царской подписью, и ему ничего не стоило отправить в ссылку любого, независимо от чина и звания.
Единственно, он отстранил двух высокопоставленных чиновников – начальника главного штаба князя Волконского и министра финансов Гурьева. Эти двое имели сильное влияние на царя, но принесли столько вреда России, что их отставку вообще надо причислить к заслугам Аракчеева.
Он никогда не участвовал в боевых действиях. При Аустерлице находился в императорской свите. Александр предложил ему принять командование одной из колонн, но Аракчеев отказался. Император виду не показал, что обиделся, и не стал его наказывать. Наоборот, после окончания войны с французами, как из мешка, посыпались награды на всех, в том числе и на графа Аракчеева.
Аракчеев никогда не гонялся за наградами и чинами. Могущественный вельможа, самый близкий государю человек, он имел лишь несколько самых низших по службе наград. От пожалованных ему более высоких орденов отказался. Так, после окончания войны с французами не принял орден Андрея Первозванного – высшую награду Российской империи. Мотивировал тем, что непосредственного участия в военных действиях не принимал. Тогда государь пожаловал ему свой портрет, украшенный бриллиантами. Аракчеев портрет оставил, а бриллианты вернул.
Для сравнения вот вам другой случай из российской истории того же периода. Граф Гурьев, в честь которого в Сибири назван город Гурьевск, где мне довелось жить и работать, был назначен министром финансов. Благословлял его на эту должность сам император Александр I. В присутствии всего Священного Синода царь поднес Гурьеву икону Владимирской Божьей матери на целование. Новый министр, приложившись, выкусил из оклада самый крупный бриллиант и спрятал его за щекой. Аракчееву стоило немалых трудов избавиться от министра…
На другой день после капитуляции Парижа, император Александр I подписал указ о производстве в фельдмаршалы Барклая де Толли и Аракчеева. Но граф Аракчеев упросил императора отменить указ о своем производства, мотивируя тем, что напрямую войсками не командовал.
Император, зная, как Аракчеев обожает мать свою, пожаловал ее статс-дамою. Алексей Андреевич отказался и от этой милости. Государь с неудовольствием сказал:
– Ты ничего не хочешь от меня принять!
– Я доволен благоволением Вашего Императорского Величества, – как всегда витиевато отвечал Аракчеев, – но умоляю не жаловать родительницу мою статс-дамою. Она всю жизнь свою провела в деревне. Если явится сюда, то обратит на себя насмешки придворных дам, а для уединенной жизни не имеет надобности в украшениях…
Это что – ответ льстеца и честолюбца, коим все его считали в то время и считают до сих пор? Да я даже представить себе не могу большей дерзости императору! Спасло его от гнева только то, что государь прощал всё своему старому наставнику и другу.