Когда поэма уже печаталась (в типографии И. И. Греча), у А. Н. Оленина явилась мысль иллюстрировать книгу гравюрой, изображающей отдельные сцены «Руслана и Людмилы». «Пушкина поэма finis, – писал Гнедич Жуковскому в Царское Село, – только окончится виньетка, которую рисовал Алек. Оленин (Эге? а ты друг, и не подозревал) и которая уже гравируется»[721]. Однако гравирование виньетки задержалось, и Гнедич в конце концов решился, не дожидаясь ее, выпустить книгу в продажу. В № 33 «Сына Отечества» на 1820 г., вышедшем 14 августа, появилось первое извещение о том, что книга уже поступила в продажу. «Поэму сию можно получать в типографии издателя Сына Отечества и в книжных лавках гг. Плавильщикова и Сленина. Цена ее на белой бумаге, в цветной обертке 10 р. Принадлежащая к ней виньетка, на которой изображены все лица и главные явления поэмы, еще не кончена. Она нарисована весьма удачно, гравируется искусным художником, и купившим поэму раздаваться будет безденежно»[722]. Вслед за тем в газете «Санкт-Петербургские ведомости» появилось новое объявление, в котором отмечалось, что на веленевой бумаге книга продавалась по 15 руб.[723]
Редкая книга в то время имела успех, равный тому, который выпал на долю «Руслана и Людмилы». В 1828 г., когда поэма вышла 2-м изданием, «Северная пчела» вспоминала, как быстро разошлось 1-е издание и как любители вынуждены были переплачивать перекупщикам»[724]. «Руслан и Людмила, явилась в 1820 г., – сообщалось в «Московском телеграфе». – Тогда же она была вся распродана, и давно не было экземпляров ее в продаже. Охотники платили по 25 руб. и принуждены были списывать ее»[725]. Читательскому успеху поэмы много способствовала, конечно, и та ожесточенная литературная борьба, которая возгорелась вокруг нас. Молодые романтики высоко вознесли ее на щит, восторженно приветствуя поэму Пушкина за ее «народность» и «национальность», тогда как классиков те же свойства поэмы приводили в негодование, и они резко осуждали ее за демократизм, за «низкий язык», «мужицкие рифмы», «неприличные слова и сравнения», «выражения, которые оскорбляют хороший вкус» и т. д. Редактор «Вестника Европы» М.Т. Каченовский договорился даже до сравнения «Руслана и Людмилы» с «мужиком», который в армяке и в лаптях «втерся в московское благородное собрание и закричал зычным голосом: «Здорово, ребята!»II
Виновник этих литературных боев вынужден был наблюдать за ними из далекого изгнания, не только лишенный возможности принять в них непосредственное участие, но еще и тщетно дожидаясь получения своей первой книги тогда, когда она уже у всех была на руках. Он увидал ее только в марте следующего года и тогда же, 24 марта, благодаря Гнедича за присылку книжки, писал: «Платье, сшитое по заказу вашему на Руслана и Людмилу, прекрасно. печатные стихи, виньетка и переплет детски утешают меня»[726]. Это обстоятельство также ставилось в упрек Гнедичу: его упрекали за то, что книгу, вышедшую в августе 1820 г., он удосужился послать ссыльному автору лишь полгода спустя. Но упрек этот, по-видимому, был напрасен. Из благодарственного письма Пушкина можно заключить, что Гнедич дожидался получения виньетки, а затем еще отдал пушкинский экземпляр в переплет, чтобы послать автору в Кишинев его первую книжку в «прекрасном платье». Между тем в первой половине ноября 1820 г. Пушкин уехал из Кишинева к Раевским в Каменку, и, очевидно, уже после его отъезда прибыла в Кишинев долгожданная посылка, которую Пушкин и нашел только в марте, возвратившись из Каменки.
Но если в этом случае Гнедич оказывается реабилитирован, то в денежных своих расчетах с Пушкиным он был далеко не на высоте. Продавая издание по частям петербургским книгопродавцам, он не спешил делиться с автором барышами, и Пушкин, стесняясь запрашивать его о деньгах, еще 2 января 1822 г. пессимистически заключал в письме к Вяземскому: «Меркантильный успех моей прелестницы Людмилы отбивает у меня охоту к изданиям»[727]. Нужда, однако, пересилила стеснительность поэта. В конце июня 1822 г. он робко запрашивал Гнедича: «Нельзя ли потревожить Сленина, если он купил остальные экземпляры?» [728] И, не получая удовлетворительного ответа, через месяц обращался снова, но уже не к Гнедичу, а к брату: «Что мой Руслан? Не продается? Не запретила ли его Цензура? Дай знать. Если же Сленин купил его, то где же деньги? А мне в них нужда»[729].
Нужда Пушкина была действительно велика. Он уже тогда начинал жить всецело на литературные доходы, а их-то и не получалось. И в то самое время, когда стихи его были у всех на устах, когда за экземпляр его первой книги платили по 25 руб., Пушкин стоял на краю нищеты и его начальник, ген. Инзов, вынужден был секретным порядком хлопотать о выдаче ему правительственного пособия: «В бытность его в столице он пользовался от казны 700 рублями на год; но теперь, не получая сего содержания и не имея пособий от родителя, при всем возможном от меня вспомоществовании терпит, однако ж, иногда некоторый недостаток в приличном одеянии»III.
