Если следовать утверждению Попова, что “История Петра” писалась Пушкиным в течении одного 1835 года, то палеографический анализ ее скорее настораживает, чем соответствует наблюдениям исследователя. Расширение же временных рамок пушкинской работы в большей степени соответствовало бы решению возникшей проблемы.
Существующее нарушение в порядке заполнения рукописи можно объяснить одним - случайным соединением двух различных редакций “Истории Петра”. Предположим, Пушкин закончил первую из них в декабре 1835 года, о чем свидетельствует дата, поставленная поэтом в конце рукописи, и начал новую, в январе 1836 года, уничтожая по мере переработки предыдущий вариант. Так он поступал и с “Историей Пугачева”. Жуковский после смерти Пушкина, готовя “Историю Петра” к публикации, естественно, соединил обе редакции в единый текст.
На сегодняшний день нет никаких оснований относить даты, проставленные в первой и третьей тетрадях “Истории Петра”, к 1835-му, а не к 1836 году. В пользу последнего варианта говорит только то, что он не заставляет игнорировать пушкинские письма к жене. Кроме того, ему можно найти косвенное подтверждение в структурной организации самой “Истории Петра”.
Так, первые тетради “Истории Петра” охватывают целые периоды в жизни реформатора: “1672-1689”, “1695-1698”, “До 1700 (от казни стрельцов)”, “1700” 206 , “1701-1702”. Но, начиная с “1703” года, Пушкин строго следует погодной разбивке, очень напоминающей начальный этап его работы над “Историей Пугачева” (только там, как отмечалось, разделение шло по месяцам). Лишь в конце рукописи, то есть перед непосредственной близостью новой редакции, поэт как бы
120
возвращается к поэтапному делению - “1724-1725”. Объясняется это, вероятно, тем, что, постепенно знакомясь с историческими материалами и уже в целом представляя их характер и объем, Пушкин решил идти по пути выделения наиболее ярких, ключевых событий в жизни и деятельности Петра.
С точки зрения текстологического анализа резкой, внешне очевидной, разницы между двумя редакциями нет, поскольку в обоих случаях речь шла об одном и том же историческом материале. Мысль о том, что Пушкин изначально “конспектировал” Голикова, не верна, не только потому, что она противоречит творческому духу поэта. В рукописи достаточно ясно отражено критическое отношение Пушкина к автору “Деяний”. Согласиться можно только с одним - первая редакция “Истории Петра” должна была носить предварительный характер, написанный поэтом “про себя”. Смысл повторной редакции заключался не столько в необходимости дополнений, сколько в изменении характера подачи материала, в переориентировке его на читателя. При этом возникали новые вопросы и редакторские уточнения. На первом этапе работы были естественны вставки: “...касательно высылки дворян.<ина> Головнина - (чем дело кончилось? и кто был сей Головнин?)” (Х,182); “24 янв.<аря> издана табель о рангах (оную изучить) (...) Петр создал должность генерал-прокурора (изучить) ” (Х,257); “Что было их преступление? Одна ли непослушность и высокомерие? Должно исследовать” (Х,273 ). Когда Пушкин обращается к Голикову, он просто указывает том и страницу, не называя фамилии, поскольку отлично знает о ком идет речь.
В новой редакции ссылки на других авторов становятся полноценными, а самому тексту придается вид объективного исторического повествования, что видно уже по первым страницам рукописи: “Стралленберг и “Рукопись о зачатии” повествует, что царица, едучи однажды весною в один монастырь, при переправе через разлившийся ручей, испугалась и криками своими разбудила Петра, спавшего у ней на руках. Петр до 14 лет боялся воды. Князь Борис
121
Алексеевич Голицын, его обер-гофмейстер, излечил его. Миллер тому не верит” (Х,10). Излишне напоминать, что эти сведения есть и у Голикова, но Пушкин очередной фразой отводит подозрение в компилятивности своей работы: “Голиков прибавляет следующие подробности и объяснения...” (Х,23), - и далее следует выдержка. Таким образом, устанавливается водораздел между собственно пушкинским и голиковским текстом. Но уже в тетради за “1706г.(до 5 июля)” поэт делает ссылки, которые говорят о тесном сближении его труда с “Деяниями”: “Сюда относит Голиков свои показания о жестокости шведов за в 1704 году и проч. Ч. 11-254” (X, 95) или “Здесь Голик.<ов> <дает> подробное описание всему, что Петр в 28 дневное пребывание свое в Минске сделал, стр. 259-295 ” (X, 96). Теперь читателю или Пушкину обязательно нужно было иметь под рукой Голикова, чтобы справиться о характере содержащихся в ссылке сведений. Затем поэт и вовсе, как отмечалось, перестает делать полноценные сноски, понятные читателю.
