И дальше:
В одном из писем из Михайловского в декабре 1824 года Пушкин назвал Арину Родионовну «оригиналом няни Татьяны». В это время он работал над сценой ночного разговора Татьяны с няней, удивительным по естественности, достоверности рассказом старой Филипьевны о себе, своей жизни.
Сцену ночного разговора Татьяны с няней по достоинству оценили современники. Поэт послал ее Бестужеву и Рылееву для опубликования в их альманахе «Звездочка», который должен был выйти в конце 1825 года. Лев Пушкин, передавая по поручению брата текст издателям, назначил небывало высокую цену – 5 рублей ассигнациями за стих, всего 600 рублей. Бестужев не раздумывая согласился и, по воспоминаниям, сказал: «Ты промахнулся, Левушка… промахнулся, не потребовав за строку по червонцу… я бы тебе и эту цену дал, но только с условием: пропечатать нашу сделку в
В. Г. Белинский писал: «Разговор Татьяны с нянею – чудо художественного совершенства. Это целая драма, проникнутая глубокою истиною…
Вот как пишет истинно народный, истинно национальный поэт! В словах няни, простых и народных, без тривиальности и пошлости, заключается полная и яркая картина внутренней домашней жизни народа, его взгляд на отношения полов, на любовь, на брак… И это сделано великим поэтом одною чертою, вскользь, мимоходом брошеною! Как хороши эти добродушные и простодушные стихи:
Где источник этой истинной народности, проникновения в народную психологию, тонкого знания нравов, обычаев, языка народа (сколько в романе народных слов, выражений, эпитетов, сравнений, не виданных дотоле в поэтической речи, – чего стоит одно «зашибло»)? Бесспорно, в первую очередь – в псковской деревне, где не дни, не недели, а месяцы и годы провел поэт в повседневном общении с крестьянами, заинтересованно вникая в их жизнь, заботы и традиции, слушая и записывая их песни, пословицы и сказки.
Имея перед собой как «оригинал» Арину Родионовну, Пушкин создал типический образ крепостной русской женщины, где абсолютно достоверны каждая психологическая черта, каждое слово, каждая интонация.
Важно отметить, что строфы, содержащие ночной разговор Татьяны с няней, написаны уже в Михайловском.
Профессор Б. В. Томашевский справедливо подчеркивал наличие заметной разницы в изображении Пушкиным деревни во второй – начале третьей главы романа и в конце третьей, затем четвертой – шестой главах, когда он писал уже не по воспоминаниям, а по непосредственным наблюдениям: еще более точными и конкретными становятся изображаемые картины, значительно увеличивается количество характерных подробностей[209]. Разница ощущается и в языке.
Только результатом реальных жизненных наблюдений мог явиться тот, казалось бы, незначительный эпизод крепостного быта – один из многих, рассыпанных по всему роману, – который предшествует песне девушек в саду у Лариных.
