В это время они уже знали, что их планы нарушены, что о заговоре стало известно Николаю, что Якубович отказался вести гвардейских матросов на Зимний дворец, что Сенат два часа назад спешно присягнул новому императору. Несмотря на это, решено было действовать — дабы каждый истинный сын Отечества мог до конца исполнить долг Гражданина.
Краткая летопись основных событий этого дня выглядит следующим образом.
Около одиннадцати часов утра пустынная заснеженная Сенатская площадь наполнилась грохотом барабанов, лязгом оружия, мерным звуком сотен солдатских шагов. Это вышел на площадь с развевающимися знаменами мятежный Московский полк. Его привели братья Бестужевы — Александр и Михаил и князь Щепин-Ростовский.
Они надеялись встретить на площади Трубецкого, но тот не явился…
Полк построился в каре возле памятника Петру. Александр Бестужев скинул шинель и принялся точить саблю о подножие монумента. Бестужев шел на великое дело и потому надел свой парадный мундир.
Начать активные действия силами восьмисот московцев было более чем рискованно. Приходилось ждать.
Рылеев, Пущин, Кюхельбекер, Каховский и другие члены тайного общества уже собрались на площади. Настроение у всех было приподнятое. Наконец-то сбываются их заветные мечты, слово становится делом. Наконец-то они «дышат воздухом свободы»!
А тем временем Николай, узнавший о начале восстания, лихорадочно собирал присягнувшие ему войска.
Образумить бунтовщиков попытался генерал-губернатор Милорадович. Попытка закончилась трагически. Милорадович был смертельно ранен выстрелом Каховского.
Весть о том, что войска взбунтовались, что мятежники двинулись к Сенату, разнеслась по Петербургу с невероятной быстротой. На Сенатскую площадь хлынул народ. Мятежное каре окружила толпа. Она все прибывала. Когда Николай сам привел к площади первый батальон Преображенского полка, он увидел, что площадь заполнена народом. И хотя подходили и подходили вызванные им полки, царь далеко не был уверен, что справится с возмущением. Он знал: почти все полки ненадежны, солдаты его не любят. И еще эта огромная, враждебная, буйная толпа…
Даже булгаринская «Северная пчела» в описании событий 14 декабря не могла скрыть: «Толпы черни окружили мятежников и кричали ура!».
«Рабочие Исаакиевского собора из-за заборов начали кидать в нас поленьями, — писал Николай впоследствии. — Надо было решиться положить сему скорый конец, иначе бунт мог сообщиться черни, и тогда окруженные ею войска были бы в самом трудном положении».
А толпа уже заполнила не только Сенатскую площадь, но и прилегающий к ней Адмиралтейский бульвар, Дворцовую площадь, набережную Невы и соседние улицы.
Узнав от офицеров-декабристов в чем причина бунта, толпа с большой готовностью предлагала им помочь:
— Кабы, отцы родные, вы нам ружья али какое ни есть оружие дали, мы бы вам помогли, духом все бы переворотили!
Но революционеры-дворяне боялись вооруженного народа. И толпа действовала самочинно. Командира Гвардейского корпуса генерала Войнова, пытавшегося увещевать бунтовщиков, чуть не убили камнями. Избили флигель-адъютанта царя полковника Бибикова. В императора и его свиту летели поленья и камни. Николаю кричали:
— Поди сюда, самозванец! Мы тебе покажем, как отнимать чужое!
Николай решился. Он велел Конной гвардии атаковать и отбросить мятежников.
Командир конногвардейцев, любимец Николая генерал Алексей Орлов приказал солдатам рассеять толпу. «Чернь с дерзостью, кидая шапки вверх, кричала „ура“ и кулаками грозила, — рассказывал свидетель событий. — И как она более и более продвигалась вперед, то Орлов приказал первым двум рядам эскадрона ударить на них в атаку. Во весь опор пустились рейтары. Но чернь без страху встретила их, начала хватать за узды лошадей и бросаться на рейтар, и они, обратив лошадей, отступили назад. Раза четыре подобно эскадрон шел в атаку и всякий раз обращался назад, быв не в состоянии уничтожить их. Последний раз она (чернь), набрав булыжнику, палок и досок, встретив эскадрон, начала все сие в них бросать. Град всего, брошенного чернью, принудил эскадрон обратиться вспять». Один из офицеров конной гвардии был ранен бревном в плечо, другой — булыжником в ногу. Самого генерала Орлова какой-то чиновник ухватил за ногу, пытаясь стащить с лошади…
Московцы, щадя товарищей, стреляли поверх голов и в лошадей. Но булыжники, доски, палки толпы делали свое дело. Конная гвардия отступила.
Убедившись в бесполезности кавалерийский атак, царь послал к московцам митрополита Серафима. С ним пошли митрополит Евгений и дьяконы.
Но восставшие не слушали увещеваний и уговоров.
— Какой ты митрополит, — кричали солдаты Серафиму, — когда на двух неделях двум императорам присягнул! Ты изменник, дезертир! Не верим вам, подите прочь!
Каховский потребовал, чтобы священники ушли. Да они и сами торопились скрыться в щель забора строящегося Исаакия, увидав, что к московцам бегут вооруженные матросы.
