— Чем вы нас порадуете? — спросили возвратившегося Серафима.
— Обругали и прочь послали, — ответил митрополит.
Вооруженные матросы, появившиеся на площади, были из Гвардейского флотского экипажа. В узкой Галерной улице они опрокинули заслон павловцев и прорвались на площадь.
В то время, когда московцы залпами отбивали атаки кавалерии, офицеры восставшего Гвардейского экипажа на дворе казарм строили своих матросов. Они услышали выстрелы, доносившиеся с площади.
— Ребята, что вы стоите? — закричал юный мичман Петр Бестужев. — Это ваших бьют!
А капитан-лейтенант Николай Бестужев, старший из пяти братьев, скомандовал:
— За мной! На площадь! Выручать своих!
«Мы, — вспоминал художник Ф. Г. Солнцев, — встретили Николая Александровича Бестужева, он был в расстегнутом сюртуке, с одним эполетом, сабля наголо, при нем находился взвод экипажа гвардии… Они куда-то бежали». Ворвавшись на площадь, моряки встали «колонной к атаке» рядом с московцами.
К восставшим спешило еще подкрепление. С поручиком Сутгофом пришла рота лейб-гвардии Гренадерского полка. С поручиком Пановым еще чуть не тысяча лейб-гренадер. Они пробились штыками и присоединились к московцам.
К четырем часам дня на Сенатской площади собралось около трех тысяч восставших и около двенадцати тысяч правительственных войск.
День близился к концу. Становилось темнее. Ранние декабрьские сумерки спустились на город. Восставшие уже не ждали «диктатора» Трубецкого. Им было ясно, что он изменил. Посовещавшись, выбрали другого «диктатора» — Оболенского. Его любили солдаты. Совещались о плане дальнейших действий. Три тысячи — и двенадцать… Поджидали измайловцев, надеялись на финляндцев. С наступлением темноты могли присоединиться и другие полки. Александр Бестужев впоследствии писал, что ждал только измайловцев, чтобы возглавить атаку, план которой сложился у него в голове.
А в это время кавалерия по приказу царя не раз ходила в атаку. И ничего не добилась. Да и не слишком рвалась в бой. Не хотела бить своих.
Николай раздумывал: пустить в дело пехоту? Да и она ненадежна. Пушки, картечь — вот что сломит бунтовщиков.
Царь отдал приказ. К мятежному каре с последним предупреждением поскакал командующий гвардейской артиллерией генерал Сухозанет.
— Изменники! — кричал он. — Сдавайтесь! Молите о помиловании! А то будем стрелять картечью!
Ему ответили выстрелами, и он ускакал.
Узнав, что в ход пойдет картечь, Пущин стал уговаривать народ разойтись.
— Никуда не пойдем! — закричали из толпы. — Умрем вместе с вами!
Царь лично наблюдал за действиями артиллерии. И сам скомандовал:
— Пальба орудиями по порядку, правый фланг, начинай, первая!
Выстрела не последовало.
К стоявшему у пушки солдату-артиллеристу подскочил офицер:
— Почему не выстрелил?!
— Свои, ваше благородие… — сказал солдат.
Офицер выхватил пальник.
Над головами восставших засвистела картечь…
На первый выстрел мятежники ответили дружным «ура!» и ружейными залпами. Но картечь, посылаемая почти в упор, косила всех без пощады. Восставшие стали отступать, но не хотели сдаваться. Вильгельм Кюхельбекер пытался вести матросов в штыковую атаку на орудия, но картечь остановила… Николай и Александр Бестужевы собрали часть моряков в Галерной улице, чтобы в случае кавалерийской атаки прикрыть отступление товарищей, но Николай Павлович приказал перебросить орудия к Медному всаднику и бить по Неве и вдоль Галерной. Картечь сметала все…
Московцы отступали мужественно, без паники. По команде Михаила Бестужева они спустились на невский лед и строились в колонну, чтобы идти по Неве до Петропавловской крепости, захватить ее, сделать базой и оплотом восстания. Там могли укрыться и другие восставшие и начать переговоры с царем, наведя пушки крепости на Зимний дворец. Так планировал Михаил Бестужев. «Я уже успел выстроить три взвода, — вспоминал он позднее, — как завизжало ядро, ударившись в лед и прыгая рикошетом вдоль реки. Я обратился назад, чтобы посмотреть, откуда палят и по дыму из орудий увидел батарею, поставленную около середины Исаакиевского моста. Я продолжал строить колонну, хотя ядра вырывали из нее то ряд справа, то слева». Ядра пробили лед, солдаты стали тонуть…
Восстание было разгромлено.
На Сенатской площади и на льду Невы остались сотни убитых. Живых ловили. Эскадроны кавалерии прочесывали улицу за улицей. По приказу полиции ворота и двери домов заперли, городские заставы перекрыли. Семьсот солдат, захваченных на улицах, под усиленным конвоем отправили в Петропавловскую крепость. Охота за мятежниками продолжалась до поздней ночи.
