С лавкой Лисенкова связан примечательный рассказ современника о том, как книгопродавец, объявив в газетах о продаже литографированного портрета знаменитого французского сыщика Видока, выдавал покупателям изображение… Ф. Булгарина («Видок-Фиглярин» было известное прозвище, данное Булгарину Пушкиным). В своих воспоминаниях, написанных от третьего лица, Лисенков рассказывал: «Пушкин посещения делал к Лисенкову довольно часто, когда издавал журнал „Современник“: ему нужно было знать о новых книгах для помещения беглого разбора о них в его журнале; иногда ему приходила охота шутить у Лисенкова в магазине над новыми сочинениями. Взявши книгу в руки в прозе, быстро пробегал ее, читая гласно одно лишь предисловие, и по окончании приговаривал, что он имеет об ней полное понятие; стихотворные же книги он просматривал еще быстрее и забавнее, и Лисенков иногда невольно хохотал, и сам Пушкин улыбался… В последний раз А. С. Пушкин посетил Лисенкова за три дня до своей смерти, где в магазине пробыл два часа…»
В Гостином дворе, по Суконной линии, и вокруг, на Невском проспекте и Садовой улице (в доме Публичной библиотеки и соседнем — генерала Балабина) в 1820–1830-х годах можно было найти десятка полтора иногда совсем небольших, но год за годом упорно ведущих свою торговлю книжных лавок. Они принадлежали купцам Н. И. и М. И. Глазуновым, А. И. и М. И. Заикиным, Я. А. Исакову (впоследствии знатнейшему столичному книгопродавцу, владевшему «вечным и потомственным правом» на издание сочинений Пушкина), И. И. Бородину, А. Л. Свешникову, Н. О. Воробьеву, В. П. Полякову, французам Ф. Сен-Флорану, Ф. Белизару и другим.
О книжной лавке Белизара и его компаньона Дюфура «Северная пчела» писала в апреле 1834 года: «И жителям Петербурга, и иногородним любителям литературы и наук известна придворная книжная лавка гг. Белизара и Дюфура, помещавшаяся несколько лет в доме Глазунова, у Казанского моста. На сих днях она переведена в новую, просторную, великолепную квартиру, у Полицейского моста, в доме Голландской церкви, рядом с Выставкою отечественных художественных произведений, над прекрасным магазином г. Гармсена. Всякому любителю французской, английской и итальянской литературы советуем обращаться в магазин гг. Белизара и Дюфура. Состоя в непосредственных сношениях со всеми книгопродавцами Европы, они получают все
Белизар снабжал французскими книгами Пушкина, а в 1834 году по поручению поэта заказал в Париже гравированный портрет Пугачева для «Истории Пугачевского бунта».
С помощью таких книгопродавцев, как Белизар, петербургские любители книги собирали ценнейшие, уникальные библиотеки. Библиотека Пушкина насчитывала 3560 томов на 14 языках и все время, по его словам, «росла и теснилась». Обладателей замечательных книжных собраний в Петербурге насчитывалось немало. Страстными собирателями-библиофилами были друзья Пушкина В. Ф. Одоевский, С. А. Соболевский, М. Ю. Виельгорский. Об одном собирателе-чудаке С. В. Салтыкове рассказал в своих «Приключениях лифляндца в Петербурге» В. Ленц. «Его значительная библиотека, — пишет Ленц, — заключала в себе величайшие редкости», но Салтыков «не позволял никому читать даже на переплетах заглавия его книг. Если называли при нем какую-нибудь книгу, он сам выносил ее и говорил: „У меня все есть…“» Главным поставщиком редкостей для его библиотеки был именно Белизар.
Роль книгопродавцев в духовной жизни Петербурга была значительна. И оттого власти приглядывали за ними пристально и опасливо.
Все «торгующие книгами российскими и в России издающимися» обязаны были «представлять в Комитет внутренней цензуры каталоги имеющихся у них книг». Ни одна книга, ни один эстамп не могли быть проданы без положенного разрешения. «Торгующие произведениями словесности, наук, искусств иностранных» строжайше обязывались «не продавать или выпускать в обращение каким бы то ни было образом книг, эстампов, нот с присовокуплением слов и т. п., не рассмотренных и не одобренных Комитетом цензуры иностранной», «Заграничные книги, присылаемые кому бы то ни было в Россию, представляются в запломбированном ящике, тюке или ином виде куда следует и не иначе возвращаются, как по разрешении Министерства внутренних дел». Наказание за отступление от установленных правил в этой области предусматривалось особенно суровое.
