В ноябре 1833 года был открыт театр на Михайловской площади, получивший название Михайловского. Архитектор А. П. Брюллов придал фасаду здания вид строгий и скромный, отказавшись от традиционного фронтона с колоннадой, статуями и проч. Поступил он таким образом, чтобы не нарушить задуманный К. И. Росси ансамбль площади, композиционным центром которого был парадный Михайловский дворец. Зрительный зал Брюллов сделал полукруглым, так же как в Большом и Александринском театрах. Ложи расположил в четыре яруса. Опорами для них служили тонкие чугунные колонны. Парапеты ярусов обиты были золотистым бархатом и украшены росписью. О. С. Павлищева, присутствовавшая в Михайловском театре на первом представлении драмы В. Гюго «Анджело, тиран Падуанский», писала мужу: «Нельзя себе представить ничего более изящного, более совершенного, чем эта зала…» Посещала Михайловский театр главным образом светская публика, выступали здесь по преимуществу французские и итальянские актеры. Итальянскую труппу после долгого перерыва вновь пригласили в Петербург в 1829 году.
В то время когда Малый театр уже снесли, а Александринский и Михайловский еще не были построены, Театральная дирекция приобрела деревянный Симеоновский театр, или цирк. Арену цирка превратили в партер, построили сцену, и в Симеоновском (или Новом) театре, возле Симеоновского моста через Фонтанку, стали давать спектакли. Позже здесь снова начали выступать цирковые труппы.
Весной 1827 года всего за сорок дней был построен деревянный Каменноостровский театр. Посещала его знать, жившая летом на Островах. Зрительный зал театра имел два яруса лож и галерею, а в партере — 250 кресел. Современников удивляло нововведение: «Вместо большого люстра в середине зала вделан в потолок стеклянный полушар, освещенный лампами изнутри; свет его ровный и приятный, притом он не мешает зрителям верхних ярусов, не затрудняет глаз и не угрожает партеру обломками стекол и каплями масла».
Одновременно с постройкой театра придворный садовый мастер Д. Буш перепланировал прилежащую к театру часть парка — подсадил новые деревья и кусты, разбил цветники.
Спектакли в Каменноостровском театре давали только летом и так же, как в Михайловском, в основном французы и итальянцы.
В 1836 году был существенно перестроен внутри Большой театр, который с этого времени становится только оперным и балетным. После перестройки Большой театр открылся в ноябре 1836 года премьерой оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), Это был важный день для русской музыкальной сцены.
Не менее значительным событием театральной и общественной жизни Петербурга стала постановка в том же 1836 году на сцене Александринского театра «Ревизора» Гоголя. П. А. Вяземский, поместивший статью о пьесе в пушкинском «Современнике», писал А. И. Тургеневу: «Прочти „Ревизора“ и заключи, сколько толков раздаются о нем. Все стараются быть более монархистами, чем царь, и все гневаются, что позволили играть пьесу, которая, впрочем, имела блистательный и полный успех на сцене, хотя не успех общего одобрения. Неимоверно, что за глупые суждения слышишь о ней, особенно в высшем ряду общества! „Как будто есть такой город в России“. — „Как не представить хоть одного порядочного человека? Будто их нет в России“».
«Ревизора» повторяли беспрестанно, почти через день. Молодежь сразу выучила пьесу наизусть, то и дело в разговорах слышались словечки и целые фразы из гоголевской комедии. Между тем сановные и влиятельные мужи не шутя называли автора «Ревизора» клеветником и поджигателем. От запрещения спасло пьесу лишь то, что она очень позабавила самого Николая I. При этом царь, как передавали, заметил, что в комедии «всем досталось», а ему больше всех.
Хотя мелодрама и водевиль на русском театре господствовали, именно в это время на столичной сцене впервые явились великие произведения национальной драматургии: в 1831 году «Горе от ума», в 1832 году — «Моцарт и Сальери», в 1836 году — «Ревизор», в 1838 году — «Русалка». Тогда же русская публика услышала в новых переводах, которые давали довольно ясное представление о подлиннике, трагедии Шекспира.
В 1830-е годы вокруг петербургского театра не было уже того кипения общественных страстей, какое было до 14 декабря 1825 года, но театр этого времени благодаря Грибоедову, Пушкину, Гоголю в гораздо большей степени сам становится выразителем русской национальной жизни.
Рисуя петербургскую белую ночь на Неве, Пушкин писал в первой главе «Евгения Онегина»:
