Хотя Обуховская больница предназначалась для бедных, бесплатно сюда принимали далеко не всех. С ремесленников, а также крепостных крестьян требовали плату. Предполагалось, что за крепостных будут платить их господа. При открытии больницы плата за лечение была назначена 4 рубля в месяц, но к 1830-м годам она повысилась до 18 рублей.
В небольшой Калинкинской больнице лечили венерические болезни. Больные могли пребывать здесь инкогнито — не называя своего имени и звания, и даже в масках.
Глазная лечебница, находившаяся сперва на Фонтанке, в 1839 году была переведена на Моховую улицу. В газетах 1820–1830-х годов об этом лечебном учреждении можно встретить немало лестных отзывов. «В числе здешних благотворительных заведений одно из первых мест занимает Глазная лечебница, учрежденная трудами доктора надворного советника Лорхе… Многие страдальцы обязаны сему заведению возвращением зрения и здоровия; число ищущих в нем исцеления ежедневно умножается». За первое полугодие 1825 года, например, было зарегистрировано 6214 посещений; 121 человек принят на полное содержание. Все издержки больницы покрывались исключительно за счет благотворительности. Большое участие в ней принимали не только богачи-меценаты, но и столичные артисты, музыканты, художники. В зале Филармонического общества устраивались концерты. Систематически делались «приношения» — например, архитектор Шарлемань ежегодно вносил по 50 рублей.
В 1803–1805 годах на огромной территории так называемого «Итальянского сада», простиравшегося от Литейной до Шестилавочной улицы, была построена Больница для бедных. Она получила название Мариинской — по имени императрицы Марии Федоровны, пожертвовавшей на это дело немалые средства. Мариинская больница для бедных строилась, как и мужская Обуховская, по проекту Кваренги. Монументальный корпус с восьмиколонным портиком и двумя флигелями возведен был в глубине парадного двора, отделенного от Литейной улицы высокой чугунной оградой с двумя воротами. В главном корпусе помещалась сама больница, в правой стороне здания — мужское отделение, в левой — женское. Во флигелях, обращенных к улице, жили врачи и чиновники.
В двух этажах больницы в 26 палатах стояли сначала 242 кровати, а позднее — 400. В Мариинскую больницу для бедных крепостных не принимали. Поступившие сюда, сдав свою одежду, получали взамен серые халаты и головные уборы: мужчины — колпаки, женщины — платки или чепцы. Все сведения о больном — имя, возраст, вероисповедание, «состояние», то есть сословная принадлежность, место жительства, а также номер палаты и номер кровати заносили в особую книгу. На куске картона, повешенном над кроватью, обозначали номер больного, его имя и день его поступления в больницу. Название же болезни и врачебные предписания написаны были по-латыни на аспидной доске, висящей в головах у больного.
Ухаживали за больными служительницы под надзором «вдов милосердия». «Вдовы милосердия» или «сердобольные вдовы» — первые в России медицинские сестры — вербовались из обитательниц Вдовьего дома в Смольном монастыре. В этом доме жили около ста бедных «вдовиц благородного звания». Из них и составилось «особое сословие», посвятившее себя уходу за больными в больницах и частных домах. Обитательниц Вдовьего дома, желающих стать вдовами милосердия, направляли на годичные испытания в Мариинскую больницу. Выдержавших испытания приводили к особой присяге, выдавали знак отличия и форму. Знаком отличия был на зеленой ленте золотой крест с надписями: «всех скорбящих радость» и «сердоболие». Форма — платье кофейного цвета и белый чепец. В больницах этим вдовам выдавали жалование, в частных домах — вознаграждение. Всего в Мариинской больнице в конце 1820-х годов было десять вдов милосердия, главный доктор, три доктора и восемь подлекарей.
Смертность здесь составляла более 15 процентов. Умерших переносили в особое здание. По правилам надлежало не хоронить до тех пор, пока не покажутся признаки тления, чтобы по ошибке не предать земле находящихся в летаргическом сне. Тем же из умерших, кто при жизни был подвержен обморокам, полагалось привязывать к рукам и ногам шнурки с колокольчиками, проведенные в комнату смотрителя. Если больной не умер, а только в глубоком обмороке, очнувшись, он пошевелится, колокольчики зазвенят, и смотритель подаст ему помощь.
В этом же здании находилось и все нужное для приведения в чувство утопающих и задыхающихся.
