Позже, чтобы расширить проезжую часть улицы, насыпь срыли, а липы рассадили вдоль тротуаров. Тогда гуляющая публика прохаживалась по тротуарам. «Двойная аллея тщательно подстриженных лип, шедшая до самого Аничкова моста, — по словам В. Ленца, — имела красивый вид и осенью, когда спадала листва, представляла прогулку, располагавшую к мечтательности».
«Невский проспект, по красоте зданий, по богатству лавок и магазинов, по прекрасному широкому тротуару, а более потому, что левая его сторона подвержена благотворному влиянию солнца, по-видимому, навсегда остается любимым местом для прогулки пешком. Сюда стекаются люди обоего пола лучшего общества и среднего состояния, между 1 и 4 часами, в щегольских и модных нарядах для прогулки и свиданья с знакомыми» — так писал в январе 1825 года фельетонист «Северной пчелы» и добавлял: «Экипажи медленно двигаются за господами близ тротуара».
Современники вспоминали, что нередко встречали гуляющим по Невскому проспекту Сергея Львовича, отца поэта. Здесь застал его в 1830 году вернувшийся из Москвы Пушкин. Сергей Львович писал дочери: «Александр приехал в субботу. Он нашел меня сидящим на скамье на Невской перспективе близ Библиотеки. Он только что сошел с коляски и пешком направлялся к нам. И вот мы, обнявшись, жестикулируя, беседуя, рука об руку идем к нам».
Бульвар на Невском почти вплотную подходил к другому знаменитому петербургскому бульвару — Адмиралтейскому, который появился в те годы, когда по проекту А. Д. Захарова перестраивалось здание Адмиралтейства, были срыты старые, петровского времени валы и засыпаны рвы. Бульвар этот с трех сторон окаймлял огромное здание Адмиралтейства. Гуляющие могли любоваться красотами Невы, набережных и проспектов. Здесь всегда было людно. Отсюда по городу распространялись всевозможные толки и слухи. «И чем невероятнее и нелепее был слух, — говорит современник, — тем скорее ему верили. Спросишь бывало: „Где вы это слышали?“ — „На бульваре“, — торжественно отвечал вестовщик, и все сомнения исчезали». А слухи, распространявшиеся время от времени по Петербургу, бывали самого удивительного свойства. Так, в декабре 1833 года Пушкин записал в своем дневнике: «В городе говорят о странном происшествии. В одном из домов, принадлежащих ведомству придворной конюшни, мебели вздумали двигаться и прыгать; дело пошло по начальству. Кн. В. Долгорукий нарядил следствие. Один из чиновников призвал попа, но во время молебна стулья и столы не хотели стоять смирно. Об этом идут разные толки. N сказал, что мебель придворная и просится в Аничков». А. Я. Булгаков писал, что когда эти слухи дошли до Москвы, они вызвали страшную тревогу среди светских дам, которые, «видя тут как будто светопреставление, крестятся и крепко надеются на московских угодников»…
В течение всего мая излюбленным местом прогулок светского общества служил Летний сад. «Летний сад полон. Все гуляют», — писал Пушкин в мае 1834 года жене, уехавшей на лето с детьми в имение Гончаровых Полотняный Завод.
Каждый год в середине мая, в Духов день, Летний сад становился местом большого городского праздника: «Люди всякого состояния и обоего пола собираются в этот день провести несколько часов вместе; музыка играет в куртинах».
Летний сад уже не был столь обширен и столь богато украшен, как при Петре I, но все же оставался самым большим и красивым садом столицы. Густая зелень его лип, дубов, кленов отражалась в серо-голубой воде рек и каналов, окружавших его со всех сторон. Достопримечательностями сада были белые мраморные статуи, вывезенные в XVIII веке из Италии. В «Кофейном домике», построенном К. Росси на месте петровского грота, содержатель предлагал публике кофе, чай, сласти и прохладительные напитки.
«Но самым замечательным украшением сада была его изгородь, выходящая на Неву, — писал художник П. Соколов. — Высокая железная решетка на гранитном цоколе с большими гранитными же столбами, наверху которых поставлены вместо капителей вазы… Тогда эта решетка почти вся была покрыта настоящим золотом, как золотили во времена Екатерины II. Эта золоченая изгородь так ослепительно горела на солнце и так прославилась своим великолепием, что многие иностранцы приезжали специально любоваться на нее, а один чудак-англичанин, конечно очень богатый лорд, выехал из Лондона на собственной яхте, прибыл на Неву и, остановившись против Летнего сада, налюбовавшись великолепной решеткой, не сходя на берег, повернул назад и уехал обратно в Англию, сказав только: „It is very good!“»
Летом, когда избранная публика покидала столицу, Летний сад, особенно в дневные часы, становился тихим и пустынным.
Вот в это время, летом 1834 года, постоянным его посетителем стал Пушкин, живший поблизости, на Пантелеймоновской улице в доме Оливье. «Летний сад мой огород, — писал поэт жене 11 июня. — Я, вставши со сна, иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома».
