Первого мая петербургская публика устремлялась в Екатерингоф. Так с петровских времен называлась местность за Калинкиным мостом по Петергофской дороге, где находился деревянный дворец, окруженный обширным парком. Парк был заложен в 1711 году в честь морской победы, одержанной в Кронштадтском заливе над шведами в мае 1703 года. Это место Петр подарил своей жене Екатерине I и назвал его Екатерингофом.
Долгое время Екатерингоф был заброшен. В 1804 году Александр I приказал передать его в ведение городских властей, а в начале 1820-х годов по распоряжению генерал-губернатора Милорадовича парк украсили беседками, башнями, мостиками. Заведен был ресторан, стали устраивать гуляния с музыкой, иллюминациями, разными забавами для развлечения публики.
Первого мая ежегодно в Екатерингофе бывало праздничное гулянье. Петербургские аристократы и богатые купцы совершали прогулки в каретах, колясках, ландо по дороге к Екатерингофу и взморью. Простой народ развлекался в окрестных рощах (по определению газетного фельетониста — «скромно и прилично»).
Если возле балаганов «избранная публика» выступала в качестве зрителей, то здесь она была действующим лицом, а мужики и простолюдины, толпами стоявшие на обочине дороги, наблюдали за процессией.
«Не взирая на холодную погоду, причиненную суровым северным ветром, вчерашнее гулянье было многолюднее и блистательнее, нежели в прежние годы. Разные экипажи тянулись в два непрерывных ряда от Аларчина моста через Екатерингоф на большое пространство Петергофской дороги. Порядок без малейшего стеснения веселящегося народа был примерный и удивительный. В седьмом часу Высочайший Двор удостоил прекрасное сие гульбище своим присутствием… Внутреннее устройство воксальной залы возбуждало изумление даже в разборчивых британцах. Новых великолепных экипажей было множество; особенно обратили на себя внимание три экипажа с ливреями желтою, красною и белою, фаэтон нового фасона, именуемый тильбюри, и одна четверка прекрасных серых коней». Это газетный отчет.
Совсем иначе рассказывал о Екатерингофском гулянье молодой Гоголь в письме к матери: «Все удовольствие состоит в том, что прогуливающиеся садятся в кареты, которых ряд тянется более нежели на 10 верст и при том так тесно, что лошадиная морда задней кареты дружески целуется с богато убранными и длинными гайдуками. Эти кареты беспрестанно строятся полицейскими чиновниками и иногда приостанавливаются по целым часам для соблюдения порядка, и все это для того, чтобы объехать кругом Екатерингоф и возвратиться чинным порядком назад, не вставая из карет. И я было направил смиренные стопы свои, но, обхваченный облаком пыли и едва дыша от тесноты, возвратился вспять». Думается, в тот день Гоголь воображал себя персонажем саркастической «Панорамы Екатерингофского гуляния» Гампельна.
Третьего мая 1834 года Пушкин записал в дневнике, что первомайское гулянье в Екатерингофе не удалось из-за дурной погоды, что экипажей было очень мало и притом случилось несчастье: в парке упала какая-то деревянная башня, «памятник затей Милорадовича», и ушибла нескольких гуляющих. «Вот надпись к воротам Екатерингофа, — прибавляет Пушкин, —
Петербургские пригородные гулянья, несмотря на многолюдие и торжественность, обычно не отличались веселостью. Рассказывая о знаменитом своей пышностью и фантастической иллюминацией традиционном Петергофском празднике 1 июля, А. В. Никитенко писал в 1830 году: «Пестрая толпа чинно, почти угрюмо бродила по дорожкам: нигде веселья, а везде только одно любопытство. Гуляющие казались не живыми лицами, а тенями, мелькающими в волшебном фонаре. Несколько больше движения замечалось у палаток, над входами в кои виднелись надписи: „Лондон“, „Париж“, „Лиссабон“ и проч. Но и тут известные особы в голубых мундирах спешили приводить в надлежащие формы каждое свободное движение».
Голубые мундиры носили тогда жандармы, и из-за такой яркой расцветки фигуры их многозначительно выделялись даже и в пестроте праздничной толпы.
Летом в Петербурге, особенно в жаркие дни, бывало душно и пыльно. «Не поверишь, милая, что делается в городе при малейшем ветре! — писала булгаринская „провинциалка“ в своих „Письмах из столицы“. — Облака пыли засыпают с ног до головы, и если даже согласиться разъезжать в карете, с поднятыми стеклами, в удушливый зной, то и так не защитить себя от мелкой пыли. Это превращение петербургских улиц в африканскую степь происходит от того, что при мощении их камни покрывают слоем мелкого песку…»
С середины мая люди, не служащие и имеющие поместья, отправлялись в свои деревни. Все, кто мог, переезжали на дачи в окрестности города.
