Пушкин жил на Каменном острове на даче, принадлежавшей богатому чиновнику, члену Совета при главноуправляющем почтовым департаментом Ф. О. Доливо-Добровольскому. На огромном участке Добровольского, расположенном по набережной Большой Невки, недалеко от Каменноостровского театра, стояло несколько сдаваемых внаем дач. Одну из них весною 1836 года занял Пушкин. «Искусственная природа бывает иногда так же хороша, как и настоящая. Каменный остров, где Пушкин нанимает дачу, показался ему прелестен, — рассказывала Н. А. Дурова, знаменитая „девица-кавалерист“, побывавшая у Пушкина. — С нами вместе обедал один из искренних друзей Александра Сергеевича, господин Плетнев да три дамы, родственницы жены его; сама она больна после родов и потому не выходила». В конце мая у Пушкиных родился четвертый ребенок, дочь Наталья. Только что возвратившийся из Москвы поэт писал своему другу П. В. Нащокину: «Я приехал к себе на дачу 23-го в полночь, и на пороге узнал, что Наталья Николаевна благополучно родила дочь Наталью за несколько часов до моего приезда. Она спала. На другой день я ее поздравил и отдал вместо червонца твое ожерелье, от которого она в восхищении. Дай Бог не сглазить, все идет хорошо».
А дальше в том же письме: «Деньги, деньги! Нужно их до зареза».
Петербургская жизнь тяготила Пушкина. Враждебность цензуры и подозрительность правительства. Отсутствие душевного покоя, необходимого для творчества. И вечное безденежье. Он рвался в деревню, но царь не пускал.
И здесь, на Каменном острове, все то же, что и в городе, — суета, светские знакомые, светские разговоры и сплетни. Наталия Николаевна любила блистать в обществе и была охотницей до пикников, прогулок и других развлечений. В воспоминаниях В. Ф. Ленца есть такой эпизод: «Графы Виельгорские наняли на Островах Кочубееву дачу… Балкон дачи выходил на усаженное березами шоссе, которое вело от Каменноостровского моста вдоль реки к Елагину… После обеда доложили, что две дамы, приехавшие верхами, желают поговорить с графами. „Знаю, — весело сказал Виельгорский, — они мне обещали заехать“, и взял меня с собою на балкон. На высоком коне, который не мог стоять на месте и нетерпеливо рыл копытом землю, грациозно покачивалась несравненная красавица, жена Пушкина; с нею были ее сестра и Дантес. Граф стал усердно приглашать их войти. „Некогда!“ — был ответ. Прекрасная женщина хлыстнула по лошади, и маленькая кавалькада галопом скрылась за березами аллеи. Это было словно какое-то идеальное видение! Тою же аллеей, зимою 1837 года, Пушкину суждено было отправляться на дуэль с Дантесом».
Этим летом Пушкин почти не бывал в городе. Изредка навещали его друзья — Плетнев, Жуковский, Вяземский, Брюллов. В июне по его приглашению побывали Н. А. Дурова и французский историк и литератор Ф. А. Леве-Веймар, сохранивший самые теплые воспоминания о поэте (для него Пушкин пересказал по-французски одиннадцать русских песен). Большую часть времени Пушкин проводил уединившись в кабинете. Он много работал — писал «Капитанскую дочку», стихи, статьи для «Современника». Журнал был в это время главной его заботой и надеждой. Надеждой обрести более прочное и независимое положение, вырваться из унизительной материальной нужды. Как никогда еще жаждал Пушкин теперь истинной свободы, личной и творческой:
Это окончание стихотворения «Из Пиндемонти», написанного 5 июля 1836 года.
Но с каждым днем становилось все более очевидным, что и надеждам на «Современник», как и другим, не суждено сбыться. Лучший журнал эпохи не находил своего читателя и вместо материальных выгод приносил одни убытки. Обстоятельства делали жизнь Пушкина невыносимой.
В поисках уединения поэт бродил по аллеям Каменного острова и других островов, выбирая места потише и поглуше, где не было разодетой светской публики, бесчисленных карет, кавалькад, шума, французской речи. Здесь рождались элегия «Когда за городом задумчив я брожу» (датировано 14 августа) и поэтическое завещание — «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». На рукописи «Памятника» помета: «1836 авг. 21 Кам. остр.».
