Балы у князя Кочубея, у графа Бобринского, графа Нессельроде, у Д. Л. Нарышкина… В декабре 1833 года Пушкин записал: «Кочубей и Нессельроде получили по 200 000 на прокормление своих голодных крестьян, — эти четыреста тысяч останутся в их карманах… В обществе ропщут, — а у Нессельроде и Кочубея будут балы». 16 декабря: «Бал у Кочубея… был очень блистательный». 17 января 1834 года: «Бал у гр. Бобринского один из самых блистательных».
Необычайно роскошным и многолюдным был бал, данный в воскресенье 29 апреля 1834 года петербургским дворянством по поводу совершеннолетия наследника престола, будущего царя Александра II.
Для этого бала выбрали огромный зал в доме обер-егермейстера Дмитрия Яковлевича Нарышкина на набережной Фонтанки, между Симеоновским и Аничковым мостами. Но зала этого оказалось недостаточно, и, сделав крытый переход, к дому Нарышкина присоединили ряд комнат соседнего дома. Кроме того, поручили архитектору А. П. Брюллову построить роскошную «столовую залу» для парадного ужина. Денег не жалели ни на убранство, ни на освещение, ни на кушанья.
Пушкин 17 марта записал в дневнике: «Много говорят о бале, который должно дать дворянство по случаю совершеннолетия государя наследника… Праздников будет на полмиллиона. Что скажет народ, умирающий с голода?». «Все эти праздники просижу дома, — писал поэт жене. — К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди; и мне, вероятно, его не видать».
На балу в доме Нарышкина Пушкин не был, но знал, что Наталье Николаевне это интересно, сообщал некоторые подробности. «Завтра будет бал, на который также не явлюсь. Этот бал кружит все головы и сделался предметом толков всего города. Будет 1800 гостей. Расчислено, что, полагая по одной минуте на карету, подъезд будет продолжаться 10 часов; но кареты будут подъезжать по три вдруг, следственно время втрое сократится. Вчера весь город ездил смотреть залу, кроме меня». И через день: «Вчера был наконец дворянский бал. С шести часов начался подъезд экипажей. Я пошел бродить по городу и прошел мимо дома Нарышкина. Народу толпилось множество. Полиция с ним шумела. Иллюминацию приготовляли. Не дождавшись сумерек, пошел я в Английский клоб…»
Газеты были полны самых восторженных описаний как парадных зал, так и самого праздника. «Большая танцевальная зала, окруженная белыми мраморными колоннами, вокруг которых извивались гирлянды свеч, представляла прекраснейшее зрелище. В углублении ее, насупротив главного входа и оркестра, устроена была из редких растений и цветов беседка для седалища ее величества государыни императрицы. По стенам шли крытые бархатом скамьи для дам. Но верх и торжество благородного вкуса и великолепия представляли комнаты, приготовленные для туалета государыни… Государыня изволила открыть бал польским с г. Губернским предводителем дворянства… Общее веселие, возбуждаемое звуками радости и торжества, соединило всех присутствующих как бы в единое семейство… Во втором часу августейшие посетители приглашены были к ужину… Русское хлебосольство отличилось. Лучшие в столице артисты по части гастрономии споспешествовали удовлетворению изящного вкуса посетителей… На противоположном берегу Фонтанки горела великолепная иллюминация… По Фонтанке разъезжали иллюминированные разноцветными фонарями шлюпки, с которых песенники купца В. Г. Жукова наполняли воздух радостными излияниями русских сердец… Вообще праздник, данный санкт-петербургским дворянством, отличавшийся великолепием, изяществом, роскошью, изобилием, веселостью и примерным порядком, не имел себе на нашем веку подобного в здешней столице».
Кто-то из столичных рисовальщиков запечатлел виды танцевальной залы, новой залы для ужина и других. Рисунки литографировали. «Коллекция видов сих» продавалась «во всех известнейших книжных лавках и магазинах, в особенности у А. Ф. Смирдина».
Можно смело утверждать, что никакие затеи в тогдашней жизни столицы не требовали для своей подготовки таких средств и усилий, такой массы людей в Петербурге и вне его, как постоянные увеселения и церемонии при дворе.
Огромная и сложная организация, именовавшаяся царским двором, являлась непременной принадлежностью Петербурга. Многолюдство и пышность двора должны были подчеркивать богатство и величие владельцев Зимнего дворца.
Высший привилегированный штат императорского двора состоял более чем из 400 человек, и, кроме того, царскую фамилию и ее дворцы обслуживали тысячи людей различных званий и профессий. Был свой двор у императрицы — 300 человек и у наследника — 11. Были свои штаты у великих князей и княгинь.
