Одиннадцатая часть называлась Петербургской — по своему местоположению на Петербургской стороне. К Петербургской части принадлежали острова: Петровский, Каменный, Елагин, Аптекарский. Последний получил свое название от Аптекарского огорода лекарственных трав, заведенного еще при Петре I и позднее преобразованного в Ботанический сад.
Двенадцатая и тринадцатая части города — Выборгская и Охтинская — располагались на правом берегу Невы. Выборгская часть имела мало «порядочных» улиц. Почти все обитаемые участки расположены были здесь по обе стороны Большого Сампсониевского проспекта, переходящего в Выборгскую дорогу. На Охте «порядочных» улиц не было вовсе.
Три полицейских отделения и тринадцать полицейских частей осуществляли неусыпный надзор за общественным порядком. Управляли ими обер-полицмейстер, три полицмейстера и тринадцать частных приставов.
Полицейская часть объединяла несколько кварталов, в каждом из которых распоряжался квартальный надзиратель. Он выполнял свои обязанности вместе с одним или двумя помощниками, а также городовым унтер-офицером и вице-унтер-офицером, или, как их еще называли, хожалыми.
В каждой части имелся Съезжий дом. В нем жил частный пристав, помещались канцелярия, арестантские камеры и лазарет. Здесь же находилась пожарная команда «с инструментом» и команда фонарщиков. Особое помещение отводилось для произведения экзекуций. Там секли провинившийся простой народ (дворяне телесным наказаниям не подлежали). Из этого помещения, как вспоминают современники, нередко доносились свист розог и крики истязуемых.
В то время как низы общества нередко страдали от грубости и притеснений полиции, верхи терпели от ее бездеятельности и беспечности. «Улицы не безопасны, — записал Пушкин в „Дневнике“ в декабре 1833 года. — Сухтелен был атакован на Дворцовой площади и ограблен. — Блудова обокрали прошедшею ночью». А под 20 марта 1834 года читаем: «Из кареты моей украли подушки, но оставили медвежий ковер, вероятно, за недосугом».
Между тем квадратная фигура полицейского в треугольной шляпе маячила чуть ли не на каждом петербургском углу.
Если в конце XVIII века в штате Управы благочиния — как именовали полицейское управление — состояло всего 647 человек, то в 1838 году в полиции служило одних только «нижних чинов» — рядовых и унтер-офицеров — 1753 человека. И еще при обер-полицмейстере имелась специальная воинская команда почти из семисот человек, да будочников было около тысячи.
Во всех частях города, особенно «в приличных местах», стояли черно-белые, в елочку, полицейские будки. В них днем и ночью дежурили будочники, так называемые градские сторожа. Они должны были днем следить, чтобы не возникало шума, ссор и беспорядков, а ночью, бодрствуя, окликать прохожих и смотреть, чтобы на улице не было людей подозрительных.
Домовладельцам предписывалось незамедлительно сообщать о всех вновь прибывших и отъезжающих. А если случалась просрочка, то за сутки взимался штраф в размере 10 рублей — деньги по тем временам немалые. Тот же, кто давал убежище беспаспортным, бродягам и беглым, платил еще дороже — 25 рублей в сутки и привлекался к суду, ибо по закону подобных лиц надлежало ловить и предъявлять начальству. Подозрительные люди тотчас же арестовывались и отправлялись на Съезжую, а оттуда в «смирительный дом».
Тюрьмами также ведала полиция.
Полиция следила за исполнением жителями ряда повинностей. Все владельцы домов обязаны были вывозить сор за город в указанные места, зимою тротуары или часть улицы между домами и каналами посыпать песком, разравнивать снежные ухабы; весною, когда стает снег, счищать и «свозить навоз, грязь»; летом — подметать. Для этого каждый владелец большого дома содержал одного или нескольких дворников, многие из которых были платными агентами полиции, следившими за своими жильцами и извещавшими начальство «об особенных случаях».
Ночью в центральных кварталах дворники по очереди дежурили у домов. Впрочем, многие хозяева не надеялись на усердие дворников и проворство полиции. «На днях возвращаюсь ночью домой, — рассказывал Пушкин в письме к жене летом 1834 года, — двери заперты. Стучу, стучу; звоню, звоню. Насилу добудился дворника. А я ему уже несколько раз говорил прежде моего приезда не запирать — рассердясь на него, дал я ему отеческое наказание. На другой день узнаю, что Оливье на своем дворе декламировал противу меня и велел дворнику меня не слушаться и двери запирать с 10 часов, чтоб воры не украли лестницы».
Для петербургских жителей существовало немало ограничений и запретов. Следить за нарушением их предписывалось полиции. Ей следовало пресекать распространение предосудительных политических слухов, запрещать недозволенные «общества, товарищества, братства», а также искоренять азартные игры под названием «лото, фортунка, орлянка», не разрешать «как при прогулках пешком, так и проезде в экипажах курить в городе цигарки», и т. д., и т. п.
Кто же были те люди, что надзирали за благочинием петербуржцев?
