Можно вообразить, какое впечатление произвело бы появление на балу в мазурке или в кадрили фигуры квартального. В аристократических домах полицейских чиновников не принимали. За исключением самых высших, во главе которых стоял столичный генерал-губернатор. Его должность была одной из ключевых в тогдашней государственной администрации.
Генерал-губернатор был хозяином города. При нем состоял целый штат чиновников. Ему подчинялись гражданский губернатор, который отвечал за деятельность гражданских учреждений в столице и губернии, военный комендант и городская полиция. Городская чертежная с архитекторами. Комитет городских строений, Комитет для строений и гидравлических работ. Контора правления санкт-петербургских запасных магазинов, в которых сохранялись запасы провианта, Контора адресов — для выдачи видов на жительство, Аукционная камера для продажи движимого имущества по суду. Все они относились к канцелярии генерал-губернатора.
Вместе с тем петербургский генерал-губернатор в чрезвычайных обстоятельствах мог распоряжаться не только полицейскими силами, но и расквартированными в столице гвардейскими полками. Этим определялась его первостепенная роль в общегосударственных делах.
Когда в 1800 году родители привезли годовалого Пушкина в Петербург, городом управлял граф фон дер Пален. Именно он возглавил гвардейский заговор против Павла I и своей дерзкой решимостью существенно повлиял на дальнейший ход российской истории.
Не меньшую роль в судьбах страны сыграл другой петербургский генерал-губернатор — граф Милорадович. В ноябре 1825 года, после внезапной кончины Александра I, он твердо заявил великому князю Николаю, что тот не может и не должен надеяться унаследовать престол; что законы империи не дозволяют располагать престолом по завещанию; что притом завещание Александра неизвестно в народе; что Александр, если хотел, чтобы Николай взошел после него на трон, должен был при жизни обнародовать свою волю и согласие на нее Константина, тем более что наследника по первородству нет в столице; что, наконец, гвардия решительно откажется принести Николаю присягу в таких обстоятельствах, из чего неминуемо произойдет возмущение. И великий князь Николай волей-неволей подчинился диктату генерал-губернатора.
— Послушайте, однако, граф! — сказал в эти дни Милорадовичу один из друзей. — Что, если Константин настоит на своем отречении — тогда присяга ваша будет как бы вынужденной. Вы очень смело поступили…
Милорадович отвечал:
— Имея шестьдесят тысяч штыков в кармане, можно говорить смело.
При этом граф ударил себя по карману.
Милорадович вообще любил покрасоваться и обожал картинные жесты и громкие слова. Рассказывали, например, что когда по жалобе директора театров генерал-губернатор посадил в крепость актера Каратыгина, якобы нагрубившего начальнику, и когда мать и невеста арестованного пришли просить за него, Милорадович совершенно некстати, но с истинно трагической величавостью воскликнул:
— Меня слезы не трогают, я видел кровь!
Впрочем, это не помешало графу через два дня освободить молодого человека, за которого ходатайствовали юные актрисы — ученицы Театральной школы. Им Милорадович усердно покровительствовал.
Боевой генерал, любимец Суворова, в молодости участвовавший в Итальянском походе, герой 1812 года, Милорадович был личностью весьма своеобразной, сочетая в себе отвагу, рыцарство, щедрость с самодурством и невежеством. Беспорядок в подчиненных ему войсках был всегда велик. Хорошо знавший его Денис Давыдов рассказывал, что Милорадович прославился в армии своим необыкновенным мужеством и невозмутимым хладнокровием во время боя, а также расточительностью, большой влюбчивостью, страстью изъясняться на незнакомом ему французском языке и танцевать мазурку. Он получил несколько богатых наследств, но промотал их очень скоро.
Образ жизни и нрав Милорадовича видны как на ладони в его переписке с друзьями. «Прошу тебя наиубедительнейше, — пишет граф из армии в Петербург своему приятелю, коменданту столичной крепости Сафонову, — выкупя брильянты мои из ломбарда, паки оные в ломбард положить на шесть месяцев, а деньги употребить на заплату в казенной лавке всех вещей, мною там заказанных, и на доставку оных ко мне… Между тем, имев много горилки в деревне, я буду стараться, дабы оная была продана, и тогда удовлетворю всех кредиторов».
И в должности главного столичного администратора Милорадович сохранил свои картинные кавалерийские ухватки. Примером тому может служить дело Пушкина.
