Из европейских держав к концу 1820-х годов Россия сближается с Пруссией и Францией. Берлинский двор находился в наиболее тесных отношениях с петербургским двором — Николай I был женат на прусской принцессе. Русский император часто ездил в Берлин, а члены прусской королевской семьи посещали Петербург. Также чрезвычайно благоволил Николай I к Бурбонам. Когда Карл X послал экспедиционный корпус для завоевания Алжира, Николай I приказал на основании российского опыта, приобретенного на Кавказе, составить специальную записку о способах ведения войны в «восточных странах» и о гигиенических мерах, которые надлежит принимать в этих «нездоровых землях». Записка была передана французскому правительству.
Дружественные отношения существовали также между Петербургом и Мадридом. Своей ролью в подготовке интервенции Священного союза в революционную Испанию Александр I снискал признательность короля Фердинанда VII. Русского посла в Мадриде П. Д. Татищева считали весьма влиятельным человеком при испанском дворе. Свое влияние на Фердинанда VII Петербург стремился использовать для урегулирования отношений Испании и ее бывших колоний в Южной Америке.
Таким образом, в пушкинское время русская дипломатическая активность простиралась от Гавайских островов на востоке до Аргентины и Перу на западе.
К концу 1830-х годов в Петербурге было более двадцати постоянных иностранных представительств. Крупные страны, такие как Франция, Англия, Австрия, Испания, Пруссия, Соединенные Штаты, Дания, Швеция, Королевство Обеих Сицилий (или Неаполитанское королевство), были представлены не только послами или посланниками, но и консулами разных рангов — генеральными, просто консулами, вице-консулами. Страны поменьше или не имевшие в России значительных интересов — Швейцария, Бразилия, герцогство Макленбург-Шверинское, Ольденбургское, вольные города Ганновер, Гамбург, Бремен, Франкфурт-на-Майне, — присылали в Петербург только консулов.
Лишь две миссии имели в Петербурге собственные дома: французское посольство владело особняком на Дворцовой набережной близ Зимнего дворца, прусское посольство — на Гагаринской улице. Некоторые послы покупали в Петербурге дома.
Но большинство дипломатов арендовали дома или обширные квартиры. Так, в 1830-х годах в особняке Салтыкова на Дворцовой набережной жил австрийский посланник, в доме Всеволожского на Английской набережной — английский посол, в доме Ефимова на Сергиевской улице — греческий чрезвычайный посланник, на набережной Фонтанки — датский посланник, в доме Остермана-Толстого на Английской набережной — чрезвычайный посланник Королевства Обеих Сицилий, в доме Таля на Большой Морской улице (затем в доме Голицыной на Невском проспекте) — нидерландский посланник, в доме Раля на Дворцовой набережной — португальский посланник, в доме Ожаровского на Дворцовой набережной — шведский поверенный в делах.
Появление иностранного представителя в Петербурге обставляли сравнительно просто или, напротив, весьма пышно — в зависимости от ранга посла, характера его миссии и других обстоятельств.
Когда в августе 1830 года в Кронштадт прибыл американский посланник Бьюкенен, он провел первую ночь на корабле, а поутру его приветствовали начальник порта и комендант Кронштадтской крепости адмирал Рожков. Под гром орудийного салюта Бьюкенен пересел на пироскаф, который доставил его в Петербург. В порту посланника встречал американский консул. Посланник известил о своем прибытии исполнявшего в отсутствие Нессельроде обязанности главы Министерства иностранных дел князя Ливена и попросил назначить время для встречи. Во время беседы с Ливеном американский дипломат узнал, когда он будет представлен императору. Беседа с царем была весьма дружественной, но краткой и деловой. Некоторое время спустя Бьюкенен писал сестре в Америку: «Мои домашние условия весьма комфортабельны. Я занял очень хороший дом на берегу Невы с прекрасным видом на эту величественную реку и корабли, входящие в изумительный и роскошный город… Летом здесь много капитанов американских кораблей и лиц, сопровождающих грузы».
