По-иному выглядели встреча и пребывание в Петербурге посла персидского шаха Аббаса принца Хозрев-Мирзы, который явился в русскую столицу в августе 1829 года. Младший сын шаха приехал в Петербург, чтобы принести извинение за совершенное тегеранской толпою убийство русского посла А. С. Грибоедова. Хозрев-Мирза привез императору в виде выкупа огромный алмаз. Николай стремился сохранить дружественные отношения с Персией. Гибель Грибоедова его особенно не волновала. И принц был принят с почестями, подобающими особе царской крови. «Его высочество принц Хозрев-Мирза, — сообщала „Северная пчела“, — прибыл в здешнюю столицу водою, 4-го августа, и около 8 часов по полудни вышел на берег у Таврического дворца, приготовленного для его принятия». Принца приветствовали обер-гофмаршал двора и генерал-губернатор. Несколько дней спустя ему была назначена публичная аудиенция у императора. В 10 часов утра из Таврического дворца в Зимний двинулась пышная процессия, напоминавшая шествие из балетной феерии. Впереди — дивизион Конной гвардии, следом — унтер-шталмейстер императорского двора верхом и два берейтора, за ними — двенадцать дворцовых верховых лошадей в «богатом уборе». Далее следовала придворная карета, в которой приехал за принцем граф Сухтелен, четыре дворцовые кареты, где сидели персидские чиновники, затем — шесть дворцовых конюхов верхом, четыре скорохода, два камер-лакея и двадцать четыре лакея — все в ярких одеждах. Наконец, за лакеями следовала дворцовая карета цугом. В ней сидели принц и граф Сухтелен. Рядом с каретой ехали два камер-пажа и четыре кавалергардских и конногвардейских офицера. Шествие заключал дивизион кавалергардов.
Посол по прибытии во дворец был встречен высшими чинами двора. В «камере ожидания» ему было поднесено угощение — кофе, десерт и шербет. Пригласив посла следовать за собой, обер-камергер открыл шествие через Георгиевскую залу к царскому трону. Император и императрица, как того требовал церемониал, стояли на предпоследней ступени трона. Наследник престола и императорская фамилия расположились по правую руку от них. «В приличном расстоянии» от императора стояли министр двора, вице-канцлер и дежурный генерал-адъютант. Далее располагались члены Государственного Совета и Сената, генералы, штаб- и обер-офицеры гвардии, дипломатический корпус и чиновники первых четырех классов. Чиновники пятого класса, купечество и прочие приглашенные находились в соседних залах.
Посол в сопровождении своих придворных и чиновников приблизился к трону, неся верительную грамоту. Сделав три поклона, посол произнес речь на персидском языке. Тут же чиновник Министерства иностранных дел прочел перевод. Император затем принял от посла грамоту и передал ее вице-канцлеру, а тот, положив грамоту на специально приготовленный стол, отвечал послу от имени императора на французском языке. Переводчик посла прочел речь Нессельроде по-персидски. По окончании официальной части аудиенции Николай I пригласил посла в соседнюю залу, где они беседовали с глазу на глаз через переводчика. Завершился прием представлением посла императрице. После аудиенции процессия с принцем прежним порядком двинулась из Зимнего дворца в Таврический.
Принц Хозрев-Мирза гостил в Петербурге несколько недель и участвовал в придворных развлечениях. «Вчера, в воскресенье, — извещала читателей „Северная пчела“, — принц Хозрев-Мирза был в большом концерте, данном на Каменноостровском театре. Первые артисты (гг. Бем, Бендеры, Този, г-жа Мелас, Бертран и пр.) участвовали в оном. Казалось, что более всего восхищен он был пением госпожи Мелас». Шутники уверяли, что на одном балу принц высказал желание купить несколько петербургских дам для своего гарема.
Пышный прием, оказанный персидскому принцу, долго помнили в Петербурге. Гоголь иронически упомянул о пребывании в столице Хозрев-Мирзы в повести «Нос», которую впервые напечатал Пушкин в «Современнике» в 1836 году.
Не столь красочными, но также весьма торжественными бывали в Петербурге приемы в честь европейских монархов и их родственников.
