– Вы как предпочитаете: чтобы сначала каждый из вас произнес монолог или оформим это в виде диалога? Конфликт. Перепалка, брат в ярости хватает… – Он огляделся. – …Чугунный подсвечник. Или нет, это слишком кроваво и не тонко.
Он перевел взгляд на тот же пакет, на который смотрел Коля, когда придумывал, как будет вывозить Гончара из квартиры.
– Ты задушишь ее. Это будет красиво.
– Прекратите! – возмущенно перебила его Люся. – Вы, конечно, больной человек, и мы все понимаем, но это уже слишком. У всего есть предел! Спасибо за все и до свидания!
И тут Коля, сам не понимая, что делает, кинулся вслед за сестрой.
Догнал ее на пороге, грубо схватил за волосы и, не обращая внимания на ее крики, дотащил до кровати.
– Как ты могла выбрать его? – удерживая за плечи, проговорил он ей в лицо не своим голосом. – Мы же с тобой всегда были единым целым, а ты отказалась от меня и предала!
– С ума сошел? – завизжала Люся. – Немедленно отпусти, а то я тоже тебя ударю.
– Ты изменила всему, что нам было дорого, ты поддалась соблазнам и…
Люся с размаха отвесила ему звонкую пощечину. В ответ Коля схватил ее за горло.
Он не понимал, что происходит. Он говорил и делал то, чего не хотел, то, о чем не думал и что никогда не посмел бы совершить. Гнев застилал ему глаза, и остановиться он уже не мог, потому что, кроме остервенелой жажды справедливости, ничего больше не чувствовал.
Олег Васильевич, закинув ногу на ногу, с интересом наблюдал, как он все сильнее стискивает пальцы на Люсиной шее. Как она хрипит и всхлипывает. Сцена выходила убедительная и сильная. Если бы у него было чуть больше времени, если бы не память и здоровье, он дополнил бы ее монологом раскаяния, которого всегда ему так не хватало.
Ему хотелось услышать, как сестра будет оправдываться и как признает отвратительность своего поступка. Но такое воплотить в жизнь ему уже было тяжело, и он решил ограничиться лишь логической развязкой с последующим лирическим аккордом.
– Прекратите! – услышал Коля позади себя и, чуть ослабив хватку, обернулся на голос.
На пороге комнаты стоял Корги. В руках у него был пухлый блокнот Гончара и остро заточенный карандаш.
– Ты? – писатель изумленно вытаращился. – Откуда?
Быстрым шагом Корги пересек комнату и остановился перед его креслом.
– Вы должны их отпустить! Пусть уходят.
– Нет, подожди, как ты здесь оказался? Я же всех вас прогнал. Всех до единого. Тебя не может быть здесь!
– А я не ваша собачка, – зло процедил Корги, – меня не нужно прогонять или подзывать. Или вам напомнить, как все обстоит на самом деле?
Коля почувствовал, как собственный разум возвращается к нему, и ужаснулся при виде отчаянно ловящей ртом воздух сестры. Глаза ее были широко распахнуты, в них застыл неописуемый ужас.
– Прости. – Он сгреб ее в охапку и прижал к себе. – Это не я. Клянусь, я не понимал, что делаю.
Ее спина под его ладонью затряслась.
– Уходите, – сказал Корги, продолжая недвижно стоять перед упершимся в него взглядом Гончара. – Пока Олег Васильевич так силится меня прогнать или загипнотизировать, он вам ничего не сделает. Вы только посмотрите, как он покраснел от натуги.
Лицо писателя действительно побагровело – появление Корги, а особенно то, что он ему не повиновался, привело его в дикую ярость.
Коля поднял сестру и понес к выходу.
Однако Корги не рассчитал одного. Резко вскочив, Гончар бросился на него, сбил с ног и придавил весом своего тела.
Коля замешкался, Люся принялась вырываться.
– Помоги ему! – закричала она.
– Не вздумай даже! – сдавленно прокричал из-под Гончара Корги. – Быстро уматывайте прямо сейчас. Мне ничего не будет.
Упрашивать Колю было не нужно, он выбежал с сопротивляющейся сестрой на руках в коридор и дальше на лестницу.
– Прошу, давай вернемся, – умоляла Люся. – Гончар его убьет.
– Лучше пусть его убьет Гончар, чем я тебя.
– Но, Коля, так нельзя, я не могу его бросить.
– Он сказал, что ему ничего не будет. Корги молодой и сильный. Он знаешь как меня несколько раз о стену приложил? Он справится. А если мы вернемся и Гончар опять залезет мне в голову, то я уже ничего сделать не смогу. Может, он вообще заставит меня драться с Корги. Ты как хотела бы: чтобы он меня убил или я его?
Последний довод подействовал на Люсю отрезвляюще.
Они спустились по центральной лестнице и открыли подъездную дверь; с той же легкостью отворилась и решетчатая калитка.
Такси приехало через пять минут и помчало их по ночной Москве в квартиру на «Сходненской».
Утро началось с дождя. Он громко барабанил по железному уличному подоконнику, исполосовав каплями все стекло.
Брат с сестрой провалялись в кровати полдня, просыпаясь, коротко переговариваясь о том, что события накануне не были сном, и снова засыпали в надежде на то, что в следующее пробуждение окажется, что это им все-таки приснилось.
Наконец около часу дня Коля слез со второго яруса и, разминая затекшую на неудобном продавленном матрасе спину, остановился над открывшей глаза сестрой.
– Я все равно не верю. И, наверное, не поверю никогда.
