Пусть она уйдет полностью

– Ничего. Можно я еще раз взгляну?

– Нет. Нельзя. Ты правда сказала папе, что я должна уехать?

– Что? Нет!

– Сказала же, ну?

– Тебе не надо никуда уезжать. Можешь оставаться сколько хочешь.

– Я не об этом спрашиваю. Знаю, что могу оставаться сколько хочу. Мой отец купил этот дом, помнишь? Так ты говорила или не говорила ему, что не хочешь меня больше здесь видеть?

Я вздыхаю.

– Нет. Не говорила. Но…

– Что «но»?

– Но я думаю, будет лучше, если мы найдем кого-то другого, чтобы присматривать за Эви. И да, об этом я с твоим отцом разговаривала.

– Почему?

– Ну, во-первых, потому что ты исчезла, когда была мне нужна.

– Но это ты все перепутала.

– Да ладно, Хлоя. Тут только ты и я. Мы обе знаем, что ничего я не перепутала.

Она, прищурившись, смотрит на меня и постукивает себя по подбородку указательным пальцем.

– А знаешь, что я думаю? – Хлоя тычет в меня пальцем. – Может, это тебе стоит уехать? И забрать своего ребенка с собой.

Я настолько шокирована ее прямолинейностью, что на секунду теряю дар речи.

– Что, прости?

– Может, тебе нужно переехать? – Она вскидывает бровь. – Или нет, но, знаешь, мне тут нравится. Я останусь здесь. Навсегда. Это мой дом. – Хлоя опускает взгляд на свою детскую фотографию. – Ты никогда от меня не избавишься. Как тебе такое?

– Ну…

– Вот именно. Подумай как следует. Только этого я и прошу.

– Подумать о чем?

– О переезде.

Я негодующе фыркаю.

– Я живу здесь, Хлоя. И никуда не уеду. – Я убираю выбившиеся пряди волос с лица, в другую руку беру пустую корзину для белья и направляюсь к двери.

– Скажи папе, что ты передумала и не против, чтобы я сидела с Эви, ладно?

– Этот вопрос мы решим с твоим отцом.

– Подожди.

Хлоя достает телефон и начинает быстро водить пальцами по экрану. Найдя то, что нужно, она сует телефон мне под нос. Я отшатываюсь и присматриваюсь.

– Что это?

– А на что похоже?

У меня внутри все сжимается. Это моя фотография, явно сделанная на улице. Я в солнечных очках, волосы треплет ветер. А еще я целую в щеку Саймона, улыбающегося в камеру.

– Что это такое?

Я никогда не целовала Саймона в щеку, да и в любую другую часть тела, раз уж на то пошло. Понятия не имею, откуда могло взяться это фото. Но потом меня осеняет. Моя половина сделана в прошлом году, во время нашего с Ричардом отпуска в Бретани, еще до рождения Эви. Но Саймона с нами не было. Но том фото, настоящем и без Саймона, я целую в щеку Ричарда.

– Я не понимаю.

Она убирает телефон.

– Просто посидела немного в «Фотошопе». Нашла вашу фотку в папином телефоне. Кстати, оригинал я удалила, так что сравнить не удастся. А фотография Саймона – вчерашняя. И вот что тут можно сделать: ты говоришь папе, что передумала, а я остаюсь и присматриваю за Эви. Что скажешь?

Я смотрю ей прямо в лицо. Это что, шутка? Какой-то розыгрыш?

– Ты же вроде хотела, чтобы Эви тоже уехала?

– Вы вдвоем с Эви, да. Но если ты остаешься, то я буду няней.

– Но почему? – срываюсь я. – Ты хочешь ей навредить? Да?

– Нет! Господи, Джоанн! Не надо так драматизировать. Просто хочу потусоваться со своей сестренкой, вот и все. Я не причиню Эви вреда. Я люблю Эви.

– Любишь?

– Да.

– Ты покажешь Ричарду это фото?

– Только если не позволишь мне сидеть с Эви.

– Это безумие. Он никогда этому не поверит!

– Разве? – Она наклоняет голову и пристально смотрит на меня. – Может, мне и было всего двенадцать, когда умерла мама, но я до сих пор помню бурные сцены ревности, которые он ей устраивал. И, судя по твоему лицу, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Так что спрошу еще раз. Ты точно уверена, что он не поверит?

Сердце дико колотится у меня в груди. Я пылаю от возмущения. Это не может сойти ей с рук! Но, с другой стороны, насчет Ричарда она права. У него бывают припадки ревности, а учитывая то, какие сейчас между нами отношения…

Я прикусываю костяшку большого пальца. Вот бы еще хоть раз взглянуть на фото, поискать очевидные ошибки, которые иногда делают звезды «Инстаграма»[2], злоупотребляя «Фотошопом»: например, когда пытаются сузить талию, а в итоге море на фоне выглядит так, будто сейчас начнется цунами.

Проблема в том, что даже если он не поверит, то задумается. И совершенно точно уволит Саймона, просто чтобы не рисковать. А тот сейчас ухаживает за отцом, ему нужна эта работа.

– Отлично! – говорит Хлоя. – Я так понимаю, мы договорились.

– Это просто… гнусно.

– Ну, не перебарщивай. Это взаимовыгодное соглашение, вот и все.

Я едва могу стоять. Ноги превратились в столбики из желе. Мне нужно подумать. Я должна найти выход из этой бредовой ситуации. Разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Подожди-ка секундочку.

Господи, что еще? Я снова поворачиваюсь. Она подбирает с пола свою помятую одежду и бросает мне в корзину.

– Это чтобы ты не зря поднималась сюда. – Хлоя садится за туалетный столик и начинает расчесывать волосы. – Кстати, я видела тебя сегодня у магазина. Что на ужин?

У меня от этого всего голова идет кругом. Я смотрю на нее в зеркале. Она приподнимает бровь, как будто это совершенно уместный вопрос.

– Эм… – почесываю лоб. – Я сделаю киш.

– Киш?

– Да, как любит твой отец, с фетой и бататом.

– Хорошо.