Делаю глоток вина.
– Я говорю тебе правду.
– Знаешь, а ведь Хлоя считает, что ты на дух ее не переносишь. Ты в курсе? Мне иногда кажется, что она права.
– А с ней все нормально?
– Что?
– С Хлоей? Она случайно не психически неуравновешенная?
Теперь он смотрит на меня с настоящей тревогой.
– Господи, она сделала торт! И теперь ты говоришь, что Хлоя психически неуравновешенная?
– Ты мне не ответил.
Ричард медленно качает головой.
– Сегодня днем Хлоя позвонила мне в офис. Сказала, что хочет сделать сюрприз и приготовить торт, потому что расстроила тебя вчера вечером. Так она собиралась извиниться. Она спросила меня: «Джоанн точно понравится?» И я сказал, что да. Джоанн это очень понравится. Это очень милый жест. Очень сердечный. Но теперь я вижу, что каждый раз, когда Хлоя пытается сделать что-то приятное, ты из кожи вон лезешь, чтобы все испортить. Ты же правда ее недолюбливаешь, да?
Это все бессмысленно. Теперь я это понимаю. А если продолжу давить, она покажет Ричарду фотографию. И что тогда? Не знаю. Может, он со мной разведется, потому что прямо сейчас Ричард убежден, что его драгоценная маленькая девочка – ангел, а я – ревнивая злая мачеха. Если она покажет ему фото, то, помимо всего прочего, он решит, что я кручу шашни с садовником.
Мои глаза жгут слезы. Я понимаю, что никогда не выиграю в этой борьбе. Хлоя хотела выставить меня гадиной, и ей это удалось. Она расставила для меня ловушку, и я сама же в нее угодила.
Мне нужно было сказать спасибо и съесть этот чертов торт.
– Извини, – бормочу я.
– Не надо мне это говорить, Джо. Извинись перед Хлоей.
С жутким трудом я киваю.
– Так и сделаю. Мне правда жаль.
Ричард встает, идет к шкафу и открывает еще одну бутылку вина. Поднимаюсь и убираю со стола. Он наливает себе бокал, не спрашивая, хочу ли я.
– Я пойду проведать свою дочь, – говорит он.
На долю секунды мне кажется, что он имеет в виду Эви, но потом я понимаю, что он хочет навестить свою двадцатилетнюю психованную дочурку.
Сдерживаю вздох и киваю. А потом в дверном проеме замечаю какое-то движение. Легкую тень. Она сразу же исчезает.
Хлоя. Это была она. Я уверена. Она стояла прямо за дверью, слышала каждое слово из нашей ссоры и наверняка упивалась ею.
Чуть позже я поднимаюсь наверх и слышу, как они разговаривают в ее спальне. На секунду останавливаюсь у двери. Половицы скрипят, и я морщусь, затаив дыхание.
– Я не знаю, что еще сделать, папуль! Я просто все делаю не так!
– Ш-ш-ш! Милая! Все будет хорошо! – успокаивает ее Ричард.
– Нет, не будет! Я не знаю, как мне ей понравиться! Она каждый день спрашивает, на сколько я еще останусь! Каждый день! Но ты сказал, что я могу оставаться на сколько угодно, а я правда хочу поближе познакомиться со своей сестренкой! Мне придется уехать, да? Мне нельзя остаться, папуль? Чтобы провести еще немного времени с сестрой?
Вот мелкая лживая дрянь. Ричард отвечает суровым, жестким голосом:
– Она такое говорила? Что ж! Не беспокойся об этом, милая. Я скажу ей пару слов.
Кажется, меня сейчас стошнит. Я отношу Эви к нам в спальню, потому что, нравится ему или нет, она будет спать с нами. Но в итоге это не играет никакой роли, потому что уже вторую ночь подряд Ричард без единого слова забирает свою подушку и уходит спать в гостевую комнату.
Мне надо установить камеры везде, и я должна сделать это сегодня. Единственная проблема: весь дом скрипит. Громко. Мне нужно убедительное оправдание для своих ночных прогулок на тот случай, если Хлоя или Ричард встанут выяснить, в чем дело.
Очень кстати, что у меня такое как раз есть.
Я гляжу на своего спящего ребенка, присаживаюсь на край кровати и жду. Вскоре, в самом начале первого, Эви просыпается от голода. Даю ей бутылочку, но потом вместо того, чтобы положить обратно в кроватку, беру на руки и аккуратно качаю на бедре.
– Мы немножко погуляем, хорошо, сладенькая?
Она трет глаза своими маленькими кулачками. Уверена, уложи я ее сейчас, Эви бы мгновенно заснула, что при обычных обстоятельствах вызвало бы у меня слезы благодарности.
Но не в этот раз.
– У нас будет маленькое приключение. Что скажешь?
Она тихо похныкивает. Я опускаю телефон в карман халата. Приоткрываю дверь спальни и выглядываю в щелку. Тишина. Крепко придерживая Эви, я тихо шагаю по коридору к детской. Постоянно поглядывая на дверь, я начинаю рыться в комоде с детскими одеяльцами, в которых спрятала камеры. Я уже решила, что лучшее место, где можно спрятать камеру, – это плюшевый медведь. Я долго и тщательно это обдумывала. Вариант не идеальный, потому что так постоянно делают в кино и, если что, там будут искать в первую очередь, но я правда не смогла придумать ничего лучше. Медведь для Эви еще слишком большой, так что просто сидит на шкафу и собирает пыль.
Я усаживаю дочку в кроватку, а сама вскрываю несчастного медведя, достаю белую набивку, устанавливаю внутрь камеру и пихаю набивку обратно.
