Вчера мы завершили важнейший этап нашего расследования, и, хотя я не хочу накалять обстановку, меня гложет предчувствие, что это последнее открытие может привести нас в некое место. Мне не терпится добраться до Нонцы, но прежде мы должны проехать через Лури.
На самом деле эта выставка, которая и привела нас на Корсику, как раз будет открыта сегодня после полудня. За несколько часов до нашего посещения выставки я уже не чувствую уверенности в том, что все еще хочу увидеть этот портрет живьем: похоже, я хочу смотреть на волны и не уезжать, пока они не прекратят свое движение туда-сюда. В животе такая тяжесть, как будто я проглотила кусок бетона.
Утро тянется бесконечно. Тим, похоже, тоже встал не с той ноги и кидается на малейший звук, который издает его телефон. Может, это Синди пытается его вернуть? Новая победа? После невесть какого по счету смс мой друг дает сигнал к отъезду.
Я сажусь в машину, как будто она повезет меня на гильотину.
Система навигации показывает, что Лури находится в двадцати километрах пути от нас. Хотя опыт путешествий по Корсике показывает, что количество километров здесь порой ничего не значит и время лучше увеличить с учетом состояния дорог и местного движения – коров, коз, диких свиней, которые беззаботно бродят туда-сюда по битуму.
Мой обычно веселый друг всю дорогу не разжимает зубы. Он так нервно ведет машину, что я на каждом повороте жму на воображаемый тормоз. Мы далеки от той расслабленной обстановки, к которой он уже успел меня приучить.
– Расслабься, Тим. Мы же на Формуле-1. Ты куда-то опаздываешь?
– А у тебя прямо дзен, – отвечает он, игнорируя мой вопрос. Я стараюсь не реагировать.
– Я проверяю свою уверенность в себе.
– И как, получается?
– Не очень, – гримасничаю я в ответ. Я только что повторила про себя сорок пять раз утверждение «
«Вы прибыли в место назначения. Оно слева от вас», – гнусавым голосом сообщает навигатор, спасая Тима от необходимости отвечать.
Он ставит машину на паркинге возле мэрии и храма и, едва выйдя из машины, вновь погружается в свой телефон.
Странное поведение Тима меня удивляет, но мне не до него из-за собственных переживаний. Чтобы успокоиться, я вдыхаю аромат эвкалиптов, которые нас окружают, меня по-прежнему терзают сомнения.
Это всего лишь картина. Просто картина. Может быть, увидев ее не через экран телевизора, я пойму, что она не имеет никакого отношения к моей матери. И наше расследование тут же закончится. Но хочу ли я этого? Боюсь ли? И чего я опасаюсь сильнее всего?
Тим кладет ладонь мне на спину, и мы нога в ногу идем к молельне, большой изящной часовне, расположенной напротив храма. На пороге нас ждет женщина, и ее лицо озаряется улыбкой при нашем приближении.
– Вы Тимоте? – спрашивает она, когда мы подходим.
– Да, здравствуйте, – выдыхает он, смущенно взглянув на меня.
– Я Амели. Виржини просила извиниться, в последнюю минуту выяснилось, что она не сможет. Я вместе с ней занимаюсь библиотекой, поэтому, когда она мне объяснила ситуацию, я согласилась вам открыть.
– Это очень мило с вашей стороны, – благодарит мой друг.
Это очень странно. Я что-то пропустила. Тимоте говорил, что выставка открыта только по субботам. Он меня не предупреждал, что нас кто-то встретит, и тем более не говорил, что договаривался об этом заранее.
– Вам повезло, – продолжает женщина, ведя нас в правое крыло здания, к служебной двери, и отпирает ее. – Работы пока никто не забрал.
– Забрал? Я… я не очень понимаю, – бормочу я, стараясь уловить взгляд Тима, но его глаза бегают.
– А вы не в курсе? Выставка закрыта, но ваш друг смог нас убедить пустить вас внутрь.
– Тим? Ты объяснишь мне, что происходит? – Его виноватое выражение лица не дает мне ответов.
– Попозже, Марго. Обещаю. Всему свое время. Пойдем-ка посмотрим на картину.
Он прав. Пусть вся эта ситуация и кажется мне какой-то неловкой, тем не менее все-таки надо понять, зачем мы приехали сюда, это самое важное.
Библиотекарша приглашает меня внутрь первой, и я оставляю ее вместе с Тимоте, входя в зал оратории. У меня перехватывает дыхание, как будто я готовлюсь нырнуть без акваланга в море. Посреди огромного торжественного зала громоздятся полки с книгами. Это место явно заслуживает отдельного, вдумчивого посещения, а я могу только примерно оценить его истинную значимость. В разных местах по залу располагаются скульптуры, на стенах вокруг алтаря висят картины. На первой нарисован слуга, строящий гримасу со злобно высунутым языком и одновременно пытающийся удержать поднос, полный бокалов, на полусогнутой руке возле каменного фонтана на открытой террасе. Я продвигаюсь, внимательно рассматривая все портреты, испытывая почти что облегчение, увидев очередное незнакомое лицо. Вот ребенок бросает камешки в волны, вот пожилая женщина с выцветшими голубыми глазами нарезает колбасу. Но вдруг я замечаю одно лицо и перестаю видеть окружающее.
