Когда мы заканчиваем обед, к нам подходит шеф-повар. Официант оказался родом из Тулузы, его наняли только на этот сезон, и он не смог дать никаких разъяснений, поэтому я решила рискнуть. Держа в руке объявление, я произношу свою уже вполне отрепетированную речь. Он смотрит на фотографию слишком долго, как будто пытаясь кого-то вспомнить. У меня перехватывает дыхание от предчувствий, нахлынувших на меня. Это надежда. Я слишком часто ее испытывала и сегодня уже знаю, что это отнюдь не позитивная эмоция, если за ней следует разочарование. Надежда слишком давит. Она может повлечь за собой раздражение, горечь, безнадегу и уничтожить вас на медленном огне. Надежда никогда не раскрывает себя полностью, вечно прячется в глубине души. Именно поэтому я решила сделать все, чтобы изгнать ее из своей жизни.
Шеф качает головой, доказывая тем самым в очередной раз, сколько боли приносит это чувство.
– Нет, – заключает он смущенно. – Она мне кое-кого напоминает, но та слишком молода для вашего описания. Однако я не могу точно сказать, часто ли она бывает на пляже. Летом здесь столько народу, что у нас просто нет времени, чтобы смотреть куда-то, кроме тарелок. Отдыхающие могут пройти мимо миллионы раз: если они не заходят хотя бы за кофе, то их никто не замечает.
– Понятно. Все равно спасибо. Вы можете повесить это объявление? Может быть, кто-то ее видел…
– Без проблем, только мы в конце недели закрываемся, сезон закончился. Но взамен могу предложить место, где вы могли бы встретить многих местных, если вам это интересно.
– Конечно, где?
– В храме Санта-Мария будет концерт корсиканской песни. Эту группу все здесь знают, и придет много народу. Если не ошибаюсь, концерт начинается в шесть вечера.
Несмотря на возможность встретить там много разных людей, я не решаюсь сказать об этом Тиму. Хоть я и не способна долго утаивать от него новости, а его энтузиазм меня всегда поддерживает, но на сегодня с меня довольно надежд и разочарований.
Мы идем купаться и к концу дня, еле передвигая ноги, утомленные как солнцем, так и поеданием спелых фруктов, возвращаемся в Мачинаджио. Перед часовней уже собралась толпа, несмотря на то, что еще только половина шестого. Зрители задерживаются перед мужчиной в цветастой рубахе и, купив билет, заходят внутрь.
Мы успеваем опросить только с десяток человек, рвущихся занять самое лучшее место, они едва отвечают на наши приставания.
– Как это глупо, – бурчу я, забыв, что еще несколько часов назад я не хотела больше ничему верить. – Надо дождаться конца концерта, чтобы они хотя бы посмотрели на объявление повнимательнее.
Лицо Тимоте неожиданно проясняется.
– А зачем ждать? Почему бы нам не пойти с ними?
Так мы оказываемся в первом ряду.
– А мы не слишком близко к сцене? – спрашивает Тим, с трудом втискивая свои длинные ноги в узкое пространство между лавкой и деревянной конструкцией, отделяющей зрителей от инструментов, расставленных всего в нескольких метрах от нас.
– Рискуем получить вместо музыкального шоу потные спины, – возражаю я, и он покатывается от смеха.
В лукавом взгляде Тима уже заметна готовность ответить, но он не успевает открыть рот, как храм наполняет тишина.
Парень, который продавал билеты, устраивается напротив нас и начинает петь. Его мощный голос вибрирует в зале и в моей грудной клетке. Публика покорена, активно ему хлопает, и песню подхватывают три других участника ансамбля.
Меня уносит в иные миры на целых два часа. Я-то думала, что это будут старые корсиканские пастухи, с одной рукой у уха, а другой – у сердца, но даже не подозревала, какие эмоции вызовет у меня пение на самом деле. Мелодии звучат в моей голове, в теле и в душе. То факт, что я не понимаю слов, не мешает восприятию красоты пения, даже наоборот. Я охвачена ностальгией, страстью, нежностью, глубиной, совершенством музыки. И не могу удержаться от жизненных сравнений. Чувства порой возникают по непонятным причинам, и совершенно не обязательно задавать себе вопросы, достаточно принять их. Я хватаю Тимоте за руку и сплетаю свои пальцы с его. Он отвечает обезоруживающей улыбкой.
Когда концерт заканчивается, певцы исполняют отрывок, который заставляет дрожать мое сердце, как будто во мне запускают фейерверки. Горло перехватывает, слезы подступают к глазам. Я ощущаю всю полноту жизни, будто мгновение застыло вне времени, миг чистого восторга.
Когда начинаются овации, мы тоже вскакиваем со своих мест, и встретившись с Тимом глазами, я понимаю, что он ощущает то же, что и я.
А потом мы выходим на площадь перед храмом и показываем выходящим зрителям портрет. Быстро образуется пробка, каждый хочет вставить словечко, вспоминая соседа, кузена, брата. Возникают самые разные предположения и ложные следы наверняка тоже, но тут к нам из любопытства подходит самый первый певец. Он смотрит на фото и наклоняет голову в знак согласия.
– Я уже видел эту женщину, – заявляет он уверенно, и кровь кипит у меня в жилах.
– Давно?
