– Несколько суток спустя после того самого дня я решил перерыть ее вещи, чтобы найти хоть что-то, какие-то следы, хоть словечко… Я нашел открытку от сентября 2008 года, и на ней было написано: «Мне очень жаль, что ты стала свидетелем смерти твоей матери». Она пришла за две недели до ее исчезновения. И я уже не помню имя отправителя, я никогда не слышал его до этого, но открытку я наверняка сохранил в какой-нибудь папке.
– Но почему она об этом не сказала тебе?
Папа глубоко вздыхает.
– Ни малейшего представления. Единственный, кто знает правду, это она сама.
– Боюсь, что меня ждет гораздо больше неожиданных открытий, чем я предполагала.
– Вероятно. Но что бы ты ни прочла в этой тетради, обещай, что сохранишь тот образ мамы, который был у тебя в первые пятнадцать лет твоей жизни. Не той мамы, что закрывалась от мира, как она делала иногда, а той, какой она была в остальные часы – женщиной, излучающей сияние.
– Я постараюсь.
Снова повисает пауза, достаточно долгая, чтобы забеспокоиться, не прервалась ли связь, но тут я вновь слышу дыхание отца.
– Мне так жаль, что я не говорил об этом раньше, я не хотел…
– Знаю, папа. В любом случае, я ничего бы не смогла сделать с этой информацией. Тебе не в чем себя упрекнуть. Мы обязательно еще все обсудим, когда я вернусь.
– Конечно, мышонок, и звони, если что, хорошо?
– Да. Ужасно, что я не буду рядом с тобой завтра.
– Не переживай, один разок нормально, что ты уехала как раз на день рождения. Мы отпразднуем вместе очень скоро.
– Спасибо, папочка. А как там твое свидание с Карин, и вообще, как все прошло?
При упоминании о Карин, могу поспорить, папино настроение взлетело до небес. Он хихикает и болтает без остановки, прямо как Селия, когда ей нравится какой-нибудь мальчик. Или я, когда Тимоте смотрит на меня слишком пристально, как сейчас, к примеру.
– Это тоже нужно обсудить. Мне бы хотелось, чтобы ты одобрила наше, возможно,… ну ты понимаешь.
– Ты не должен спрашивать у меня никакого разрешения и имеешь полное право на все, что делает тебя счастливым.
– Поль воспринял все более-менее спокойно, кажется, – пытается успокоить меня Тим, как только я прощаюсь с папой.
– Да, с моих плеч упал тяжкий груз. Но что-то меня все еще мучает, и я никак не могу понять, что именно.
– Это касается другого исчезновения?
– Может быть, – киваю я, поднимая тетрадь с гальки. У меня во рту остается горький привкус… – Продолжу-ка я читать.
– А я, – отвечает Тим, – я пойду покидаю камешки. Позовешь меня, когда захочешь, ладно?
С дневником в руках, не двигаясь, я довольно долго просто смотрю на волны и на Тимоте, который пытается делать «блинчики» на воде. Наконец, чувствуя себя на краю пропасти, я пролистываю первые страницы в поисках знака, который покажет мне, как сложить наконец все детали пазла вместе.
Я вновь начинаю читать, с самого начала, обнаруживая в словах новые смыслы.
И меня настигает приступ тошноты. Я бы хотела ошибаться, но чувствую, что приближаюсь к правде, касаюсь ее кончиками пальцев. Наверное, я могла все остановить и создать собственную интерпретацию событий. В конце концов, у каждого своя жизнь и свое объяснение происходящего. Закрыв сейчас тетрадь, я бы сохранила свое прежнее существование, ничего не меняя.
Но правда кажется мне насущной необходимостью. Я приехала сюда за объяснениями, и они у меня в руках.
В то же мгновение, когда я открываю тетрадь, чтобы продолжить чтение, я неожиданно получаю сообщение. Оно пришло с неизвестного номера, но открыв его, я не могу удержаться от стона.
«Здравствуйте, я певец, мы виделись на концерте. Женщину на портрете зовут Лина. Надеюсь, что информация будет вам полезна».
Я закрываю глаза и даже не пытаюсь считать про себя. Даже если я дойду до тысячи, все равно не успокоюсь. В спешке я засовываю тетрадь в конверт и хватаю свои вещи.
Тимоте видит, как я встаю, и идет ко мне.
– Мне надо обратно в галерею, поговорить с женщиной, что дала тебе тетрадь. Я думаю, она может помочь мне развязать все узлы этой головоломки, – говорю я, показывая другу сообщение. Его взгляд становится недоумевающим.
– Черт, что это такое? Он что, перепутал их с художницей? А может… твоя мать поменяла имя?
– Я думаю, все сложнее, но если мы будем это обсуждать, пока полезем вверх, то я просто сдохну.
Подъем намного тяжелее, чем спуск, но меня гонит вверх прилив сил, и мы добираемся до конца лестницы всего за полчаса.
Я пью воду, восстанавливаю дыхание и говорю Тимоте и самой себе:
– Пора пойти туда.
Я прижимаюсь к Тиму, наслаждаясь теплом его рук, которые обнимают меня. Мне необходима эта подпитка, чтобы приготовиться к правде и наверняка многочисленным ударам. Подзарядившись, я отклоняюсь, чтобы увидеть его лицо.
– Ты хочешь… – произносит он.
Я жестом останавливаю его.
– Спасибо, Тим, но я пойду одна.
– Помни, что ты сильна, как горы, и любые испытания приносят тебе пользу, – шепчет он мне на ухо, развеивая все мои сомнения.
– Это слишком длинное предложение, чтобы сделать татуировку на руке, – шучу я, чтобы скрыть тревогу.
– А что ты думаешь о девизе «Валяясь на земле, можно найти что-то нужное»?
