– Все, что произошло там, – продолжает она, – я узнала позднее, и еще… она мне не все рассказала. Она была слишком гордая! Забеременела от какого-то проходимца и родила маленькую девочку. Она таскала ее за собой долгие месяцы, и только Бог знает, что пережила малышка, – ведь Джулия вела ту жизнь, которую хотела, никогда не думая о других… А потом однажды она встретила другого мужчину, малышка начала мешать или перестала соответствовать ее ожиданиям. Поэтому она приехала и оставила ее мне. Наталине было два года.
– Наталина… это моя мама?
– Да. Наталиной звали мою бабушку. На континенте ее называли Натали. Наталина приехала, Джулия уехала, и, несмотря на все трудности, это было чудесное, замечательное время. Я только что похоронила Дюма, и девчушка возродила мою душу. У нее было богатое воображение, радость жизни била ключом, а я давала ей тепло, которого у нее не было. Ее все любили. Лелеяли, заботились о ней, баловали. Она была чудесная, смешная, умненькая. И такая кокетка.
Выцветшие глаза Жеромины увлажнились при этих воспоминаниях. Я представила маленькую версию моей матери, как она бегала по улочкам Нонцы, заходила в кафе у башни, спускалась на пляж. Но я тут же вернулась в сегодняшний день, чтобы не упустить ни слова из рассказа старой женщины.
– Но когда Наталине исполнилось девять лет, Джулия вернулась, чтобы забрать ее у меня, уверенная, что сможет обеспечить ей лучшую жизнь. Я пережила самое страшное расставание. Выплакала все глаза, слез не осталось. Каждый день я ходила молиться святой Джулии, чтобы Наталина вернулась.
«Пусть она вернется». Эта фраза вызывает у меня мурашки. Эта женщина, моя прабабушка, пережила тот же кошмар, что и я. Она надеялась, ждала, страдала.
– И она вернулась, – шепчу я.
– Пятнадцать лет назад. В очень плохом состоянии, бедная малышка. Кожа да кости, с синяками под глазами, как будто она пришла сюда пешком. Усохшая, сгорбленная.
– А Лина? – спрашиваю я и чувствую, как кровь стучит у меня в висках.
– Она явилась первая и привела их домой. Натали пряталась в ее голове.
Я застываю, пораженная догадкой. Кусочки пазла складываются воедино, и картина наконец воссоздается во всей полноте – ее светлые места, а главное – темные. Наталина. Натали. Лина. Одно тело и две личности. Моя мама не обманывала статистику. А Мари-Лин говорила правду. Мама исчезла, потому что у нее были проблемы с собой. То, что ее опустошало, в чем она не осмеливалась признаться из страха быть непонятой, брошенной, изолированной. Проблемы с идентичностью. Я слушала подкаст по психологии. Та история меня потрясла, но недостаточно, чтобы направить поиски в эту сторону. Жаль.
– А вы знаете, что с ней случилось перед возвращением? – спрашиваю я.
– Нет. Когда она была маленькой, то не была такой или умело прятала. С самого начала, – поясняет она, глядя прямо перед собой, – я просто не поняла. Решила, что она переутомилась, и это было действительно так. То она переполнялась энергией, лазала по окрестностям, ходила на пляж, собирала там всякие штуки для картин, то вдруг забивалась в уголок и сидела там. Иногда говорила мне «вы». Я часто видела ее борьбу с самой собой. Но быстро осознала, что что-то не так.
– Она никогда нам ничего не рассказывала, и мы ничего не подозревали. Хотя, если заглянуть в прошлое, то можно распознать некоторые признаки, которые могли насторожить…
– Она и мне ничего не говорила. Я ведь ничего не смыслю в психологии. Сначала я подумала, что ее сглазили. Я даже нашла молитву от сглаза…
– Молитву?
– В наших деревнях молитвы от сглаза передаются из поколения в поколение. Молитвы от пожара, от заразы, от сглаза. Их надо запоминать в ночь между 24 и 25 декабря, чтобы они подействовали. Я столько раз ее прочла, но все было очевидно: это была не чья-то месть или сглаз, она просто была такая. И я приняла ее.
– Приняли?
– У меня не было выхода. Я научилась их различать, по выражению лица, по манере говорить. Натали. Лина. Лина была такая открытая. Натали – более сдержанная, робкая, скромная. Мне было просто их различать. Лина звала меня
– Я обнаружила след моей матери благодаря портрету, написанному Линой, и… прямо перед тем, как подняться сюда, я обнаружила, что на портрете была она.
– Лина обожала рисовать людей. Натали же предпочитала природу, писать и создавать разные объекты.
– Она давно ушла?
Взгляд Жеромины становится еще более тусклым.
– Я думаю, что твоя мама больше не могла выносить голоса в своей голове. Она сделала все, чтобы они умолкли.
Я застываю, и мне нужно несколько секунд, чтобы сформулировать вопрос, который меня мучает.
– Что вы хотите сказать?
Пальцы пожилой женщины прячутся в шали, вцепляются в четки.
– Ты спускалась на пляж? – продолжает она, не отвечая на мой вопрос.
Я подтверждаю, едва шевеля губами.
– Она переехала в домик в конце тропинки.
– Тот, что со старой лодкой в саду? Она там живет?
