У меня вырывается смешок, и это очень меня удивляет: я не думала, что буду способна шутить в подобных обстоятельствах, но Тиму удается меня рассмешить в любой ситуации.
– Можно и еще что-нибудь придумать, – улыбаясь, Тим смотрит мне в глаза.
– Давай, иди.
Он собирается поцеловать меня в макушку, но я поднимаю голову и целую его в уголок рта. И прежде чем он как-то отреагирует, я ухожу не оборачиваясь, с огнем в груди и идиотской улыбкой на губах.
Я поцеловала Тимоте. В уголок губ, конечно. Но я посмела, и это что-то изменило внутри меня. Пока я иду к галерее, меня охватывает восторг. На террасе, напротив пляжа из черной гальки, на металлической скамье сидит пожилая дама. Мне видна только ее спина. Слегка нагнувшись, она, кажется, смотрит на парусник, бросающий вдалеке якорь, но может быть, она просто погружена в свои мысли. Дама одета в черное платье, плечи ее покрывает серая шерстяная шаль, голову венчает пучок седых волос. Я не хочу ее пугать, приблизившись и резко прервав ее мысли, поэтому останавливаюсь в нескольких метрах, возвращаюсь и прохожу остаток пути, усиленно стуча каблуками. Когда я вновь подхожу к двери, она поднимает на меня свои выцветшие голубые глаза. Я узнаю женщину с портрета на выставке в Лури. Ее глаза сияют. Дама бормочет что-то по-корсикански, и ее интонация выражает призыв подойти поближе.
Я здороваюсь, но она, кажется, витает где-то в облаках и не сразу отвечает мне.
– Вылитая она, – повторяет женщина на этот раз по-французски, похлопав по лавке рядом с собой. Я присаживаюсь и извиняюсь, а мои ноги дрожат. Она берет мои руки в свои морщинистые ладони, сухие и холодные.
– Как будто она вернулась, – добавляет она с мечтательным видом.
Это она о моей матери? Если это так, то, выходит, она снова исчезла. Мое сердце сжимается, но я стараюсь этого не показывать.
Пожилая дама рассматривает меня так, как это могут себе позволить только дети или старики, не заботясь о приличиях и неудобствах, которые могут испытывать те, кого они изучают.
– Как тебя зовут? – спрашивает она меня.
– Марго.
