— Фил, ты можешь объяснить, в чем дело? Что за ковбойские шутки, Фил? В вашей деревне так принято, да?
И он постарался излить весь запас антиамериканизма, который остался в наличии в наследство от холодной войны. Учитывая полусонное состояние, запас быстро истощился. Фил терпеливо выслушал и сказал:
— Знаешь, Алекс, почему вы так нас не недолюбливаете? Потому что мы богатые и здоровые, а вы бедные и больные. А последние всегда недолюбливают первых. В этом, к сожалению, нет ничего оригинального. Мы даже когда болеем неизмеримо здоровее вас в самом вашем цветущем состоянии. Просто завидуете и не можете этого скрыть. Ругаете Америку, а сами открыто и тайком собираете ненавистные доллары. Что, нечего возразить, да? Ха-ха... – исторг он короткий злорадный смешок.
— Да пошел ты! Лично я вынужден терпеть тебя по причине хорошего воспитания. Я вообще недолюбливаю бородатых людей. Вот сбреешь бороду, тогда звони... Может быть, передумаю.
Фил расспросил про Алёну (слегка поцапались); про погоду (с октября по май в Москве только плохая погода и другой здесь принципиально не бывает); про тех длинноногих, с которыми отрывались вместе в Барвихе года четыре назад (ты бы еще вспомнил школьных подруг); про работу (какая, к чертям собачьим, работа в три часа ночи). Раздраженные ответы Фил выслушал терпеливо, как и полагается американцу, потом нелестно отозвался о феномене вечной русской безысходности, засим распрощался, выбив из Максимова вялое, но однозначное, обещание с утра обязательно заняться визой.
Оплату поездки он брал на себя, точнее – его газета приглашала русского репортера в качестве эксперта для особого расследования, имеющего важнейшее значение для безопасности Соединенных Штатов... бла-бла-бла...
Наутро перед зеркалом в ванной до Максимова дошло, какую хрень он спросонья пообещал Синистеру.
Не добрившись, он бросился к компьютеру и послал Филу электронку: «Фил, жо..., ты меня сонного решил взять за горло? Ты же знаешь, что за два дня выбраться из Москвы – нереально. Лучше будет, если ты найдешь в своем расписании окно и подвалишь сюда на следующей неделе. А если тебя волнует аргентинская экзотика, то у нас (уверен – ты не сомневаешься!) есть всё, что только способен представить себе любой бородатый чудила вроде тебя. Если хочешь встретиться в аргентинском ресторане и исполнить танго, то для этого мне не обязательно пилить на другой конец света. Ты же давно собирался в Москву. Так что давай-ка, друг любезный: из Аргентины прямиком сюда. Вам американцам все равно – что Аргентина, что Москва – одинаковая задница. На Тверской недавно открылся ресторан «Буэнос-Айрес». Уютное местечко. Заодно позвонишь тем, длинноногим. Если, конечно, они не сменили телефон. Только я – пас, у меня Алёна. Таксисту в Шереметьево так и скажешь: «В Буэнос-Айрес!». Он поймет».
Фил, разумеется, не стал долго упираться.
Максимов сидел, как и обещал, в том самом аргентинском ресторанчике. Он не соврал – место было действительно уютное; стены увешаны фотографиями из жизни всемирно известного города, родины танго, и, как утверждают сами аргентинцы, столицы футбола. А посему снимки знаменитых футболистов современности перемежались старинными дагеротипами аргентинских певцов-легенд. Карлос Гардель и Аннибал Тройо прекрасно уживались с Лионелем Месси по кличке «Блоха», а Освальдо Пуглиезе и Астор Пиаццола были окружены футболистами сборной Аргентины последнего ЧМ. Старинная фотография легендарного Хосе Мануеля Морено соседствовала с Диего Марадоной, заключающим в объятия вожделенный кубок.
Картинки были в кофейных тонах, так же, как и обивка стульев, скатерти на столиках и прочий ресторанный реквизит, как бы подчеркивая, – вы попали в мир кофе, сеньоры.
Битый час Максимов выслушивал, как сводки с поля боя, телефонные сообщения Фила о его продвижении по сплошной гигантской пробке, растянувшейся от Шереметьева до центра Москвы. Сводки перемежались проклятиями в адрес того, кто заманил его в эту западню. Фил обещал ему все неприятности, которые может представить себе слабый на выдумки такого рода заокеанский человеколюбивый умишко.
«В этом-то наш прямолинейный, как клюв птеродактиля мозг мог очень даже поспорить с высокоразвитой американской цивилизацией», – про себя подумал Максимов, успокаивая друга. Жалкие игрушечные угрозы Фила не могли сколь-нибудь серьезно запугать закаленного жителя столицы, и только веселили его.
Латиноамериканский дух ресторана усиливала шоколадная мулатка, импортированная прямо с 35-й южной широты и вовсю старающаяся зажечь немногочисленную в этот час публику:
