– Конечно нельзя, – Ахмед-Булат даже развеселился. – Я добрый час на тебя потратил уже. Ты знаешь, сколько стоит час моего времени? Ты уже никуда теперь не уйдешь без моего разрешения. Да и куда ты уходить-то собрался, старый? К семье? К друзьям? У тебя друзья-то вообще есть? Конечно нет, ты кому такой нужен, без денег, без работы нормальной, да еще и без руки? В общем и целом… Воевали мы, считай, в Войне бок о бок, и я, как старший по званию, обязан о тебе позаботиться, даже если ты, дурак старый, этого понять не можешь. Обсуждению не подлежит. Платить тебе буду деньги серьезные. Мне, повторяюсь, человек в Трудограде нужен, почтальон, скажем, чтоб везде ходил, смотрел. Сообщал моим людям, когда какой хутор без охраны вдруг останется или когда много людей отправится за стены Трудограда, строители, например, выйдут на работы ремонтные, или еще что. Письма через моего человека в городе слать будешь, а от него тебе деньги пойдут. Ну и опять же, пока мы здесь, поездишь с моими парнями, покажешь, где какие деревни из тех, которых нет на картах… За каждого человека, пойманного по твоей наводке, пять процентов с продажи твои – все честно. Поработаешь, подкопишь деньжат. К жене и дочке через годик-другой на черной Волге приедешь с полным прицепом барахла. Ну, что молчишь? Все нравится?
“Что будет, если я откажусь?” – немой вопрос читался в глазах Семена Афанасьевича, но тот все не решался его озвучить.
Время шло. Царило молчание.
– Сулим, посади-ка его под замок, пусть до утра подумает. Если утром не согласится, отправь в расход, – Ахмед-Булат махнул рукой своим автоматчикам, после чего вернулся к картам, разом забыв о выведенном из кабинета человеке.
V
Пойманных невольников работорговцы держали прямо в железных кузовах своих грузовиков, единственными удобствами которых служило железное ведро в углу и грязные матрасы на приваренных к стенам нарах.
Сулим, будучи одним из младших командиров у Ахмед-Булата, не стал чего-то придумывать и просто повел почтальона к грузовику, где он держал своих рабов. Лязгнули двери – в лицо ударил запах пота и нечистот, почтальона втолкнули внутрь.
Железный кузов был полон людьми всех возрастов, но лунный свет из зарешеченного окна в дверях давал рассмотреть только двоих, сидящих возле него на нарах. По занятому ими месту (самому лучшему в кузове) было ясно, что они здесь главные. Первый из них, крепкий, невысокий блондин с наглым лицом звался Евграфом, но обращались все к нему лишь по уважительной кличке Граф. Второй, здоровенный детина с синими от татуировок руками, имел кличку Маркес. Именно они вдвоем и допросили Семена Афанасьевича о том, что творится снаружи, но вскоре, узнав все обстоятельства и не найдя у почтальона ничего ценного в карманах, потеряли к нему интерес.
Народ в кузове был отовсюду, где этим летом проходили грузовики охотников за рабами. Из-под Трудограда и Краснознаменного, Фогелевки, Раздоров и тех деревень, о существовании которых Семен Афанасьевич прежде и не знал. Граф и Маркес и вовсе были из Усть-Ажурска, но на острожный вопрос почтальона, как они сюда попали, Граф лишь огрызнулся, а затем дал долгую матерную тираду в адрес Семы Воронка, который и продал их работорговцем.
– За что же продал? – спросил почтальон.
Граф раздраженно отмахнулся:
– За то, что Маркес у нас оружие никогда нормально не чистит.
– Ты тоже хорош: с одного удара кастетом отлетел, – огрызнулся Маркес, а Граф печально вдохнул, поглаживая шрам на подбородке.
Постепенно разговоры в грузовике стихли, сменившись храпом спящих и сиплыми стонами. Лишь почтальон все смотрел в железный потолок и думал. Думал о себе, о жене, о дочке и о том, что жизнь подходит к концу и так хочется почувствовать напоследок немного счастья.
Утром двери кузова открылись и появившийся вместе с автоматчиками Сулим вывел Семена Афанасьевича во двор:
– Ну что, дед, работать будешь? Или в утиль тебя? Выбирай. Мир у нас свободный. Никто ни к чему тебя не принуждает. Демократия чистой воды. Ну? Только не финьти, у нас в Трудограде свои люди: чуть что не так, заточку в бок и всего делов. Давай, деньги сами себя не заработают. Дочка с женой ждут не дождутся, поди.
Семена Афанасьевича тряхнуло. Сжав зубы, он наконец тяжко кивнул. Сулим хлопнул его по плечу:
– Ну вот, видишь, как хорошо. Перед тем как вернуться в Трудоград, проедешься со мной, а по дороге будешь рассказывать, где тут какие деревеньки из тех, что на картах нет. Надо мне перед отъездом домой еще голов сорок товара набрать, а то опять жены пилить будут. Только учти, назад дороги уже нет – попытаешься кого предупредить, изобразишь тут героя-коммуниста, и мои ребята кончат тебя вместе с остальными.
– Я не герой, – слабо ответил почтальон.
– Ну вот и славно, а то герои на свете не заживаются.
VI