Подбежавший к дерущимся безоружный почтальон и подавно не мог справиться с работорговцем, но все равно ухватился за его автомат, уводя ствол от лежащего Графа. Парень отмахнулся, сбивая почтальона на землю, и, даже не посмотрев на него, дал очередь по другому подбежавшему рабу, после чего прицелился в отошедшего от удара Евграфа. Не дав работорговцу выпустить новую очередь, почтальон схватил громилу рукой за ремень и дернул, увлекая за собой в глубокий овраг, на краю которого они стояли.
Камни понеслись навстречу с дикой скоростью, все смешалось – мир исчез под дикий треск ломающихся костей.
VII
После смерти его ожидали небеса. Голубые, чистые, заполненные светом с мириадами мягких облаков. Порой сверху пролетали ангелы, и тогда он улыбался, смотря за их полетом. Гуляющий по небесам ветер раскачивал его и доносил музыку, неизвестную, но смутно знакомую и невыносимо прекрасную.
С огромным трудом старик сфокусировал взгляд и ангелы превратились в птиц, пролетавших над ним. Он лежал на дне оврага, смотря в бездонное небо и слушая Пугачеву из хрипящего, разбитого плеера на поясе лежащего возле него работорговца.
Рядом осыпались камни, и тяжелая фигура спрыгнула вниз:
– Ну ты дед фартовый, конечно, – сжимающий автомат Маркес присел рядом с Семеном Афанасьевичем, осматривая старика, – упал прям на вертухая. Ему все мозги по камням размихрютило.
– Я где?
Крепыш ответил удалой рифмой, после чего схватил почтальона за воротник и вскинул на ноги:
– Кости целы? Идти можешь?
Семен Афанасьевич закричал от боли, схватившись за ребра, но сумел устоять на ногах. Голова раскалывалась.
– Постой… – почтальон наконец поймал сквозь боль одну из убегающих мыслей. – А остальные пленные где?
Маркес ответил, не ища новых рифм, и потянул его за собой.
Наверху уже шумели прогреваемые моторы, немногие оставшиеся в живых пленники грузились в машины. Граф, руководящий ими, кивнул подельнику, указывая на Ниву работорговцев:
– Я Волгу возьму, ты – эту ласточку. Тачилы классные, бросать нельзя. Деда на заднее сиденье грузи, – Граф, нахмурившись подошел к стонущему от боли почтальону. – Ты это, дед, только давай без подыханий. Я ж тебе должен теперь: хочешь денег получишь, а хочешь чего другого, так я одного лепилу знаю, который тебе зубы поправит, ну или на место руки мега-крюк какой воткнет, смотря что нужнее. Вообще все будет в ажуре. Когда приедем.
– Куда приедем? – из последних сил спросил Семен Афанасьевич и взвыл от боли, когда его начали грузить в машину.
Граф пожал плечами:
– Наверно в Краснознаменный рванем. Бабы там красивые, говорят. А главное – там до бензиновых баронов неблизко с их Ахмед-Булатом, да и у Воронка стукачей мало. Зажить вполне можем.
Семен Афанасьевич улыбнулся:
– Ну тогда уговорил, перетерплю.
За время дороги Семен Афанасьевич поправился, хотя ушибы, желто-лиловыми пятнами расползшиеся по телу все еще ныли. Кроме Графа и его подручного с ними в путь отправились еще полтора десятка бывших рабов. Кто-то из них жил раньше в окрестностях Краснознаменного, кто-то просто потерял все в сожженных налетчиками родных местах и решил держаться фартовых братков.
Через неделю пара набитых людьми машин достигла своей цели. Небольшой городок дремал под солнцем на пологом речном берегу в окружении зарослей кукурузы и пестрого ковра подсолнуховых полей. Пригород встретил их квохтанием кур, свиньями лежащими в лужах у разбитой, почти лишившейся асфальта дороги, и разномастными, на скорую руку возведенными, домишками, соседствующими с устроенными под их окнами огородами. За пригородом начинался огороженный заросшим кувшинками рвом и бетонной стеной с укрепленными пулеметными вышками центр с добротными двухэтажными довоенными домами, крыши которых были укрыты шифером.
Город понравился Семену Афанасьевичу. Даже несмотря на то, что первый же милиционер попытался потребовать с него взятку, даже несмотря на усталые от постоянной работы, покрытые пылью лица городских. Трудоград был огромной кровавой мясорубкой, которая каждый день перемалывала бьющихся за место под солнцем людей. В Краснознаменном же чувствовались то спокойствие и та безопасность, какие бывают только в маленьких городках и нигде больше.
Оставив машины, вокруг которых сразу собрались любопытные дети, бывшие рабы вошли в стоящий на въезде в город трактир, оформленный в странном, кубинско-кубанском стиле, и расположились за столиком в углу, прямо под пыльными, черно-белыми фотографиями каких-то давно сгинувших в ядерном огне карибских городов и по-мальчишески улыбающегося Че Гевары.
Граф уже давно был в курсе всей истории Семена Афанасьевича и, сидя с ним за столом, испытывающе смотрел на старика.
– Ну что, будешь делать, почтальон, к семье то своей пойдешь или нет?
Семен Афанасьевич вздохнул. Даже сейчас при мысли о жене и дочке, в его ногах чувствовалась слабость.