Пусть всегда будет солнце полностью

Я шла, словно завороженная, по родным коридорам, слушая пояснения Тома. Мелочи, доступные каждому магу, существенно облегчат и упростят жизнь детей и персонала. Стекла в окнах, которым добавили прочности, рамы, из которых никогда не будет дуть… Практически вечное постельное белье и полотенца, от которых отлипнет любая грязь при стирке… Небьющаяся и легкоотмываемая посуда… Кладовка, в которой не будут портиться продукты… И мой кабинет, интерьер которого был полностью восстановлен…

Я сдерживала слезы, прекрасно понимая, что привести все это в прежний довоенный вид стоило бы мне целое состояние, состояние, которое приют Вула не получил бы в ближайшие пять, а может, и все десять лет. Глядя на выкладки Генри Смита, я понимала, что предел наших возможностей — застекленные окна и грубо отремонтированные столы с кроватями.

Мальчик Том, выросший в этом приюте, сделал его обитателям воистину королевский подарок…

Мне снится сон из прошлой жизни...

Тот день... Я снова возвращаюсь в тот день... Пляж, солнце, песок... Такого желтого песка я не встречала нигде... И вода... голубая, прозрачная... Волна, выросшая из пустоты, сметающая все вокруг... Стремительная, безжалостная и смертоносная... Я задыхаюсь, стараясь схватить очередной глоток кислорода, сумев вынырнуть на поверхность... Удар в живот, удар в голову... Страшная боль, но предательское сознание не спешит отключаться... Я вижу, как ноги смололо в фарш, брюшная полость разорвана в клочья, пробит череп... Я не могу помнить этого, тогда я уже умерла...

Я чувствую холод и понимаю, что это не сон, а лишь обрывки далекого прошлого...

Умереть от трагической случайности там и так глупо погибнуть здесь... У меня не будет даже могилы... Там хоронить было нечего, здесь мое тело просто не найдут...

Господи, как страшно умирать, как хочется жить...

* * *

Уже к августу ферму покинуло больше половины воспитанников. Одних детей забирали родители, отправившие их подальше от города на время войны, других забирали родственники, третьих люди забрали в семью вместе с родными отпрысками. В Лондон переехало тридцать шесть человек, включая персонал приюта.

За годы войны ферма обзавелась солидным хозяйством, здесь остались жить и работать мои бывшие воспитанники, уже создавшие свои семьи.

Первый послевоенный год пролетел мимо меня, не оставив в памяти никаких значимых событий. Радость, много радости вокруг... Несмотря на разруху, плохую экономику и бедность. Город жил, город восстанавливался.

Дети с радостью бежали в школу и с радостью возвращались в стены приюта. Я помню, с какой опаской шла в наш маленький храм, подсознательно опасаясь встретить там второго Саймона. И с каким облегчением вела туда детей на воскресную службу, точно зная, что к каждому здесь отнесутся с любовью.

Люди, пережившие эту войну, стали добрее, отзывчивее и милосерднее...

Встретив годовщину Победы, тихо ушел мистер Смит.

Теплым майским вечером мы, как обычно, пили чай в его мастерской, обсуждая прошедшую неделю.

— Лиза, ты главное, не печалься, когда я умру, не горюй сильно... Я хорошую жизнь прожил, жалеть мне не о чем... А там меня уже заждались... Знаешь, ведь смотрю я на деток и в каждом вижу Джона ... Три годика ему всего было, когда снарядом дом наш разнесло... Марк на него очень похож ... А ведь супруга моя тоже из приютских, я как его увидел, так и решил, что он мне вроде внука родного...

— Ну что вы, мистер Смит, умирать собрались. Сью не захотела замуж выходить, нужно, значит, Марка женить. Куда же без вас в таком деле...