Когда Роза поворачивается к своим подругам и поднимает вверх большой палец, они разражаются аплодисментами и радостными возгласами. Мне немного неловко, но я записываю детали и отправляюсь в окружную тюрьму Санта-Фе.
Пока я жду, когда Касс отпустят после оформления документов, на телефон приходит сообщение от Каллума с извинениями за странное поведение вчера вечером. Я решаю перезвонить ему, а не писать, потому что все в мире кажется мне каким-то не таким, и если он понимает, что вел себя странно, то в чем причина? Что происходит на самом деле?
– Привет, Каллум. Прости, я за рулем, поэтому решила позвонить, – лгу я и продолжаю, чтобы проверить его реакцию. – Касс арестовали, и я еду внести за нее залог.
На том конце линии стоит мертвая тишина.
– Алло?
Каллум начинает что-то говорить, но его голос срывается, он откашливается и пробует еще раз:
– Арестовали? В… в каком смысле?
– Как я поняла, вчера вечером. В городе, в отеле. Это все, что я знаю.
Снова тишина.
– О господи… За… В смысле, за что ее арестовали? – дрожащим голосом спрашивает он.
Я замечаю Касс, со смущенным видом выходящую из стеклянных дверей, и жестом зову ее к себе.
– Прости, мне надо бежать. Я перезвоню.
Я завершаю звонок, гадая, с чего вдруг Каллум так переволновался из-за нее.
Касс сидит в моей машине, бледная и потрясенная тем, что за ней приехала именно я. Наверное, я нервничаю не меньше и в такой же степени чувствую себя неловко. Не знаю, что ей сказать, если она на самом деле… Кто? Любовница? Возлюбленная? Муза? В ней есть что-то грубоватое. Ее можно назвать хрупкой красавицей, пока она не начнет говорить. Обычно это ругательства или сарказм, сопровождаемые гримасой, и поведение «парня в юбке» настолько не сочетается с внешностью, что это сбивает с толку. Она и впрямь весьма загадочна.
– А ты-то каким образом впуталась в это дерьмище? – наконец говорит она, когда я выезжаю с парковки.
– У твоих подруг… туго с деньгами, – поясняю я, и она кивает.
– Ну спасибо. Я все тебе верну понемногу, с каждой зарплаты. Прости, что не могу…
– Да не волнуйся об этом, честно. Благодаря тебе у меня работает кондиционер, спасибо. – Судя по выражению ее лица, она решила, что я полная дура и не поняла, что это она прислала мне на помощь Каллума. – Я слышала, ты толкнула девушку на здоровенный торт, – начинаю я, пытаясь ее разговорить.
– Сучка получила по заслугам. Это вышло случайно, но я не жалею. Наверное, ты не знаешь, каково это, когда тебе изменяют, ведь Генри был прекрасным человеком, но могу заверить, если какая-то соплячка, занявшая твое место, будет угрожать тебе в туалетной кабинке, ты тоже толкнешь стерву на здоровенный торт.
За почти юмористической речью чувствуется глубокая боль. Так не будет говорить женщина, сидящая рядом со вдовой мужчины, с которым у нее был роман. Наверное, это последнее, о чем она заговорила бы, и я сразу же понимаю, что ошибалась на ее счет. Затем я бросаю взгляд на мобильный Касс, в котором она копается, поскольку, как я полагаю, только что получила его обратно, и замечаю девять пропущенных вызовов… от Каллума. Какого черта? Даже не знаю, что и думать.
Скорее, у нее что-то есть с Каллумом, а не с Генри, но я все равно продолжаю расспрашивать:
– Я перебирала вещи Генри и нашла твой портрет.
– Правда? – рассеянно произносит она, бешено строча сообщения в телефоне.
– Он часто тебя рисовал? – спрашиваю я, и она смеется.
– Нет, блин.
– На том портрете ты выглядишь такой счастливой. Хорошая картина, – говорю я, она перестает писать и смотрит на меня.
– Правда? Я никогда ее не видела. Он спросил, готова ли я ему позировать, Генри всех спрашивал, и я сказала: «Вот уж нет, зачем часами сидеть задарма». Да и кому сейчас это надо? Мы же не в Англии XVII века, просто сфотографируй меня, и все. А он посмеялся над этим и сказал, что я ничего не знаю об истории искусства, но это нормально, и чтобы я забыла о его предложении, потому что все равно всегда выгляжу зажатой, невелика потеря… и я посмеялась, это было смешно. Наверное, я и впрямь всегда выгляжу зажатой, и он сфотографировал меня, когда я смеялась. И говорит: «Ну вот, я последовал твоему совету, можно написать твой портрет с фотографии?», а я ответила, что это свободная страна. Вот так. Он сказал, что когда-нибудь я смогу увидеть портрет, а я заявила, что «на фиг надо». Я ответила на твой вопрос или на то, к чему ты клонишь?
– Думаю, да.
Такое подробное объяснение вряд ли может быть враньем.
– Я разбираюсь в том, как докопаться до правды, – говорит Касс. – Я не дура. И понимаю – ты пытаешься что-то узнать. Но лаешь не на то дерево.
Я удивлена, что она сразу сообразила. Я ни в чем ее не обвинила, но, видимо, после того, через что ей пришлось пройти, у нее появилось какое-то шестое чувство.
– Ты знаешь, на какое дерево мне надо лаять? – спрашиваю я, почувствовав, что ей что-то известно.
Касс колеблется, а потом говорит «нет» и возвращается к своему телефону. Однако на долю секунды мне показалось, будто она готова что-то рассказать.
– Ну ладно. И последний вопрос. Ты знаешь девушку по имени Майра?
