То было в апреле. В мае Вирджиния повстречалась со школьной подругой, которая пригласила ее в свой загородный дом на выходные.
– У меня день рождения, дорогая, правда здорово? Мама сказала, я могу приглашать кого захочу, наверное, придется тебе спать на чердаке, но ты же не против, правда? Семейка у нас ужасно неорганизованная…
Вирджиния, слегка уязвленная, все же приняла приглашение.
– А как мне до вас добраться?
– Ну, ты, конечно, могла бы сесть на поезд, и тогда кто-нибудь тебя наверняка встретил бы, но это так невыносимо скучно! Вот что я тебе скажу: мой кузен, скорее всего, поедет тоже, у него есть машина, так что я, наверное, поеду с ним. Я спрошу у него, может, и для тебя найдется местечко. Конечно, придется тебе тесниться на заднем сиденье вместе с багажом или усесться прямо на ручку переключения передач, но все равно это лучше, чем протискиваться сквозь толпу на Ватерлоо…
Удивляясь сама себе, Вирджиния хмуро согласилась и на это. Машина оказалась темно-синим «мерседесом»-купе, и когда вещи Вирджинии кое-как затолкали в переполненный багажник, ей пришлось забраться на переднее сиденье, между подругой и ее кузеном. Тот был высокий, смешливый, длинноногий, в сером костюме и коричневой фетровой шляпе с загнутой кверху тульей, из-под которой выбивались завитки волос.
Его звали Энтони Кейли.
Утомленная дорогой, готовясь столкнуться с тысячей проблем, ожидавших ее в Бозифике, Вирджиния вышла из поезда в Пензансе, вдохнула полной грудью прохладный морской воздух и ощутила прилив радости оттого, что вернулась назад. Был отлив, сильно пахло водорослями. На горизонте вырисовывались очертания острова Мон-Сен-Мишель, залитого золотистым вечерним солнцем, а мокрый песок пестрел голубыми пятнами – то были ручейки и мелкие заводи, в которых отражалось небо.
Как по волшебству, откуда ни возьмись появился носильщик. Пока они шли за его тележкой к автомобильной стоянке, Николас спросил:
– Значит, мы будем жить здесь?
– Нет, мы поедем на машине в Ланьон.
– А откуда мы возьмем машину?
– Я же говорила, что оставила здесь свою.
– А откуда ты знаешь, что ее не украли?
– Потому что я ее вижу: вон она стоит, дожидается нас.
Потребовалось некоторое время, чтобы уместить все их пожитки в багажное отделение «триумфа». Наконец вещи были погружены, а на самом верху примостилась картонная коробка с продуктами. Вирджиния заплатила носильщику, и они отправились, усевшись втроем на переднем сиденье: Кара в середине, а Николас у двери, которую Вирджиния тщательно заперла.
Она опустила верх и повязала на голову легкий шарф, но у Кары волосы свободно плескались на ветру.
– А сколько туда ехать?
– Недолго, примерно полчаса.
– А как выглядит дом?
– Может быть, подождете и посмотрите сами?
На вершине холма она остановила машину, и они оглянулись назад полюбоваться видом: плавным изгибом бухты Маунтс, гладкой и синей в неподвижном воздухе подходившего к концу жаркого летнего дня. Склоны холма были расчерчены оросительными каналами, густо заросшими скабиозой с голубыми цветами, а спустившись, они оказались в миниатюрной долине: там среди вековых дубов бежал ручеек, через который был перекинут горбатый мостик, и стояла деревушка со старой мельницей. Дальше дорога стала снова забирать в гору и пошла по пустоши, и тут вдруг их взорам открылся дальний горизонт и воды Атлантики, играющие на западе ослепительными бликами закатного солнца.
– Я думал, море у нас сзади, – сказал Николас. – Это что, еще одно?
– Думаю, да.
– Это наше море? То, в котором мы будем купаться?
– Именно так.
– А пляж там есть?
– У меня не было времени посмотреть. Наверняка там много крутых утесов.
– Я хочу пляж. С песком. Хочу, чтобы ты мне купила ведро и лопатку.
– Все в свое время, – ответила Вирджиния. – Будем решать проблемы по мере их поступления.
– Я хочу, чтобы ты купила мне ведро и лопатку. Завтра.
Они выехали на главную дорогу и повернули на восток, двигаясь параллельно берегу. Проехали Ланьон и проселок, который вел к Пенфолде, а потом вскарабкались на холм и за побитым штормами боярышником повернули к Бозифику.
– Вот мы и приехали.
– Но где же дом?
– Сейчас увидите.
Дрожа и сотрясаясь, машина со всеми пассажирами медленно поползла вниз по дорожке. Из-под днища раздавался ужасающий грохот, по сторонам смыкались высокие кусты утесника, и Кара, беспокоясь за их провизию, повернулась назад, чтобы руками придержать коробку. Скользя по траве, они преодолели последний поворот и под угрожающим углом затормозили на лужайке. Машина подпрыгнула в последний раз и остановилась. Вирджиния вытянула ручной тормоз и заглушила мотор. Дети сидели неподвижно и смотрели на дом.
В Пензансе не было ни малейшего ветерка, теплый неподвижный воздух напоминал парное молоко. Здесь же с моря тянуло прохладным бризом. Он шевелил веревку для сушки белья, натянутую между покосившимися столбами, ласкал, словно женская рука, поглаживающая дорогой мех, длинную траву, разросшуюся поверху каменной изгороди.
