Возвратившись в кухню, она налила в кастрюльку молока, поставила ее на огонь и, позевывая, оперлась о краешек плиты. Она потерла глаза ладонью и поняла, что у нее все лицо в песке. Вирджиния вытащила из сумочки зеркальце и расческу, поставила зеркальце на полку буфета и попыталась привести в порядок волосы, но от соли они топорщились в разные стороны, а в голове было полно песка. Она подумала, что, будь в коттедже душ, она быстренько вымыла бы голову; мытье под краном казалось сейчас слишком сложным и утомительным. В неверном вечернем свете из зеркальца на нее смотрело ее отражение; на носу вылезли веснушки, а глаза в потемках напоминали два черных провала.
Над кастрюлькой поднялась пена. Вирджиния приготовила две кружки какао, поставила на поднос и пошла с ним наверх. В ванной никого не было, на полу валялись мокрые полотенца, а следы босых ног вели к лестнице. Она услышала голоса, поднялась по ступеням и увидела, что дверь в спальню приоткрыта.
Они, все трое, были там и не заметили ее. Вирджиния стояла на пороге, глядя на них. Юстас сидел к ней спиной на кровати Кары, а дети примостились на кровати Николаса. Они рассматривали фотографии: Юстасу демонстрировали кожаную папку Кары.
– А вот это папа. Видишь, большой портрет? Он ужасно красивый, правда? – Кара говорила свободно, как будто давно знала Юстаса и успела привыкнуть к нему. – А это наш дом в Шотландии, моя спальня, а это комната Николаса, а вот детская, она наверху…
– Это же моя спальня!
– Я и сказала, что твоя, глупый! А это комната няни, вот эта – мамина, а задние комнаты не видно, потому что они сзади. А вот это снимок с воздуха…
– Его сделали с аэроплана…
– Это наш парк и река. А тут у нас сад.
– А вот это мистер Макгрегор на своем тракторе, и тут еще Боб и Ферджи.
Юстас запутался:
– Погоди-ка, а кто такие Боб и Ферджи?
– Боб помогает мистеру Макгрегору, а Ферджи – садовнику. Ферджи играет на волынке, и знаешь, кто его научил? Его кузен. А знаешь, как зовут его кузена? Музен! – торжествующе выпалил Николас.
Юстас повторил:
– Кузен Музен.
– А это папа, катается на лыжах в Санкт-Морице, это все мы во время охоты на куропаток – вообще, мы ходили только на пикник, не на саму охоту. Вот река, иногда мы тут купаемся, но в ней небезопасно и можно поранить ногу о камни. Мама говорит, мы можем выкопать бассейн, говорит, когда вернемся в Кирктон, выкопаем себе такой же, как у тети Элис Лингард…
– А это машина папы, он ездит на большущем «ягуаре». То есть… – споткнулся Николас, – ездил на большущем «ягуаре». Зеленом, – мужественно договорил он.
Вирджиния решила вмешаться:
– Вот ваше какао.
– Мамочка, мы показывали Юстасу фотографии Кирктона…
– Я так и поняла.
– Мне очень понравилось, – откликнулся Юстас. – Теперь я все знаю о Шотландии.
Он встал с кровати, словно уступая место Вирджинии, и поставил раскрытую папку обратно на комод.
Дети забрались под одеяла.
– Ты должен приехать к нам туда. Пожить у нас. Правда же, мама? Он может спать в гостевой комнате, да?
– Возможно, – сказала Вирджиния. – Но у Юстаса много работы.
– Это правда, – сказал Юстас. – Много. По горло всяких дел.
Он уже шел к двери.
– Ну что же, спокойной ночи!
– Спокойной ночи, Юстас! И спасибо, что сводил нас в такое чудесное место!
– Главное, чтобы вам не приснился Джек Карли.
– Даже если приснится – я не испугаюсь.
– Вот это правильно. Спокойной ночи, Николас!
– Спокойной ночи. Увидимся утром.
Вирджиния повернулась к Юстасу:
– Не уходи. Я спущусь через минуту.
Он сказал:
– Я подожду внизу.
Дети молча, подавляя зевки, выпили какао. Глаза у них закрывались. Наконец они улеглись, и Вирджиния пожелала им спокойной ночи. Когда она наклонилась поцеловать Николаса, он сделал неожиданную вещь: никогда раньше не проявлявший своих теплых чувств, он вдруг обхватил ее шею руками и прижался щекой к ее щеке.
– Что такое? – ласково спросила она.
– Там было здорово, да?
– Ты имеешь в виду – на пляже?
– Нет. В доме, где живет Юстас.
– В Пенфолде.
– Мы еще сходим туда?
– Ну конечно.
– И мне понравился котенок.
– Еще бы!
– Юстас ждет внизу.
– Да.
– Я буду слушать, как вы разговариваете. – Голос у него был довольный. – Буду лежать и слушать, как вы все говорите, и говорите, и говорите…
– И тебе будет спокойно?
– Ну конечно, – ответил Николас.
Дети уже почти спали, но она все никак не могла выйти из комнаты: ходила тихонько из угла в угол, собирала разбросанные вещи, складывала их и аккуратно – в точности как няня – развешивала на спинках двух камышовых кресел. Закончив уборку, она подошла к окну, задернула куцые занавески и немного прикрыла створки – ночь обещала быть холодной. В приглушенном свете ночника комната казалась уютной и покойной, в углах таились тени, тишину нарушало лишь тиканье часов и мерное дыхание детей.
