— Это твое имя? — удивилась девушка, и лучник кивнул в ответ. — Что ж, мне даже сложно тебе объяснить, насколько я рада нашему знакомству, — фраза прозвучала двусмысленно, но Рейвен еще сама не разобралась, как именно следует относиться к подобной встрече. Радоваться неожиданному спасению? И спасению ли? В любом случае, для начала надо встретиться с подругой, и он может в этом помочь. А там видно будет. Лучник лишь кивнул еще раз, не утруждаясь поисками тайных смыслов, после чего молча поднялся и снова скрылся в темноте. Оставалось только надеяться, что девушка не ошиблась, доверившись ему.
***
Волчок, оставшись внутри амфибии одна, корила себя за то, что из полноценного члена группы превратилась в обузу, что вынуждена сидеть на месте и не может быть рядом с напарницей, но мысль о том, что ее не бросили одну, согревала душу. Обычно наемники редко озадачивались спасением товарищей по оружию, больше занятые вопросами собственного выживания. Раненых, особенно тех, кто уже не мог сам передвигаться, в случае спешного отступления или провала, почти всегда бросали, это было что-то вроде одного из негласных правил, которым подчинялись все без исключения в братстве наемников, начиная от одиночек и заканчивая крупными гильдиями, в составе которых числились тысячи бойцов. Так, в свое время, она и оказалась в подобном положении, вынужденная бежать от своих прежних нанимателей, поскольку не нашлось никого, кто согласился бы поддержать в трудный момент одиночку. А у Рейвен, вероятно, были совершенно другие взгляды на такие вещи.
И все же, несколько доз обезболивающего постепенно брали свое, ноющая боль постепенно отступала, сменяясь приятным теплом в поврежденных конечностях, где сейчас активно стягивались поврежденные ткани, ускоренные вживленной временной колонией нанитов. Организм требовал отдыха после всего пережитого, и стоило наемнице только прикрыть глаза, она заснула.
Может быть, из-за недавнего случая, вызвавшего в девушке старые, казавшиеся хорошо забытыми, воспоминания, но в этот раз вместо обычных рваных и плохо запоминающихся снов, преследующих ее вместо ночных кошмаров, наемнице приснилось прошлое. Для молодой девушки, живущей только сегодняшним днем и единственной отдаленной мечтой, оно казалось одновременно и далеким, поскольку с тех событий в ее жизни промелькнуло уже очень много дней, событий, знакомств и расставаний, и очень близким, ведь времени прошло совсем немного.
Она снова вспомнила те дни, когда выживала в трущобах, разросшихся вокруг высоких крепостных стен, защищавших яркий и сияющий рай, который, как ей казалось, находился с другой стороны. Что происходило там, она никогда не видела, но ей хватало и знания того, какие люди оттуда приезжают. Злые, жестокие, жадные, похотливые и низкие, резко контрастирующие с сияющими высотными башнями, поднимающимися над защитными куполами. Однако здесь, в трущобах, было еще хуже, мир казался вывернутым наизнанку, где самая грязь и мерзость оказались снаружи, закрыв и практически растворив в себе все то хорошее, что еще могло оставаться в людях, ксеносах, мутантах и гибридах, которые жили здесь. В отличие от многих городов, трущобы оставались местом, где не делали различий между видами и происхождением. Только одинаковое отношение ко всем обычно выражалось тем, что трущобы с равной легкостью ломали жизнь каждому, топя в собственной грязи.
И, конечно, никому не было дела до одинокого запуганного ребенка, пытавшегося выжить в грязных переулках среди таких же, как и он сам, беспризорников. Приходилось бороться за все, начиная от места у разожженного в бочке костра, до еды и воды; в сбивавшихся в кучки бандах беспризорных детей жалости не было ни к кому, даже самым маленьким и слабым. Такие обычно умирали первыми, и их истощенные тельца выбрасывали на мусорные кучи к толстым и пищащим крысам, обычно отъевшимся и наглым. И на этих же крыс чаще всего и охотились, пытаясь подбить камнями. Волчок, едва сбежавшая от своего хозяина, выживала в таких условиях не думая даже о том, что может быть впереди, буквально цепляясь за свое ежеминутное существование.
Тогда она еще даже не была Волчком — имени у нее не было вообще. Зачем оно грязному заморышу в отрепье, который боится смотреть людям в глаза, прозябает в подворотнях и копается в мусоре в поисках еды. Ей судьбой было предначертано помереть однажды в одной из таких куч, став кормом для крыс, если бы не Его Величество случай, который улыбается лишь одному из миллионов, и еще меньшее количество людей успевает за него уцепиться.
