Яркий свет всегда привлекал к себе внимание остальных обитателей этого мира. Слишком заметным и выделяющимся в темноте становился тот, кто пользовался светом, и слишком много хищников привлекал. Ни одно существо, обитающее в диких местах Пустошей, не стремилось ничем выделяться, стараясь вести скрытный и тихий образ жизни, ведя постоянную войну на выживание в давно сошедшей с ума биосфере мира вечной ночи. И уж точно подобное невесомое и хрупкое существо, настолько заметное в Болотах, не могло здесь выжить. Рейвен, завороженно смотрела на бабочку, сидящую у нее на плече и чуть заметно шевелившую крылышками, словно на невероятное чудо. Наконец, сумев все-таки оторвать взгляд от нее, она подняла голову вверх, обнаружив над головой стайку таких же существ, парящих в воздухе в плавном танце, больше напоминая золотые искорки, поднятые вверх столбом горячего воздуха от костра. Здесь, где вокруг нет ничего, кроме пустоты и развалин, их воздушный танец казался занесенным из другого мира, невероятно красивым, но странным и совершенно чуждым для этих враждебных мест. Рейвен наблюдала за ними, открыв рот, боясь пошевельнуться и затаив дыхание, чтобы случайно не спугнуть призрачных гостей, рассыпающих золотистую пыль с трепещущих крылышек. Даже выкрученный на максимум датчик движения едва мог фиксировать этих маленьких и почти невесомых существ, оставлявших бледные почти незаметные засечки на радаре.
Бабочки продолжали чарующий полет, ярко сияя золотыми сполохами, гипнотизируя, унося сознание куда-то далеко, и у девушки не было особого желания сопротивляться. Мысли впервые за многое время успокоились, и их мутный бурный поток прояснился и превратился в спокойное и размеренное течение. Рейвен стало легко, как будто кто-то ослабил натянутую внутри струну, успокаивая душу и эмоции.
Девушка не сразу поняла, что видит перед собой не бабочек; перед ней молниеносными вспышками проносились огни миров, рождающихся в бесконечной пустоте, сияющих светом разумной жизни. И так же быстро они сгорали, чтобы не оставить после себя ничего, кроме едва тлеющих угольков, пропадающих в кромешной тьме. Выше зажигались все новые и новые огоньки, но темнота пустоты, где исчезали догоревшие, шла за ними по пятам, словно желая поглотить последний свет, мешавший распространиться ей всюду. И зависть эта была почти осязаемой, казалось, можно было протянуть руку и схватиться за это холодное колючее ощущение. И все же, рядом с завистью было еще что-то, поднимавшееся из глубокой пустоты, оттуда, где едва тлели последние искорки исчезнувших миров. Надежда? Как еще можно было назвать это едва заметное, но все же слишком прочное, чтобы сломаться до конца, чувство, за которое Рейвен зацепилась?
— Рейвен? Все есть хорошо? — она пришла в себя, и видение моментально исчезло вместе с золотыми бабочками, от их стайки и света не осталось и следа. Голос Энтри, вернувший ее к реальности, словно сдул все это, оставив лишь бесконечную темноту черного неба. Девушка даже почувствовала укол горького разочарования, что все так быстро прошло, хотелось запомнить эту красоту и отложить картинку в памяти, но от нее остался лишь смутный и расплывчатый образ.
— Да, почти, — неуверенно кивнула девушка головой, включив внешний динамик и пытаясь понять, как могла не услышать резкий писк датчика движения, сообщавший о приближении лучницы. — Что, меня так легко оказалось обнаружить?
— Ты не из мест Болото, — пожала Энтри плечами, снимая лук и присаживаясь рядом. — Ты не понимать суть Болото, но я не винить тебя в это. Ты не есть родиться здесь и не знать, как здесь выживать. Потому тебя так хорошо понимать. Так легко. Ни один из рожденный в Болото никогда не стал поднимать наверх, на открытое место. Это есть опасность. Тварь может увидеть, уходить некуда. Человек с Болото есть всегда бояться, потому человек с Болото всегда забиваться в укрытие, чтобы никто не видеть.
— Можно было и сказать об этом, — с досадой вздохнула Рейвен, снова подключая визор ночного зрения, поскольку даже вместо собеседницы рядом она видела только едва заметный контур. В привычных черно-зеленых тонах ночного визора можно было разглядеть лучницу, сидевшую рядом и крутившую одну из стрел между пальцами. Рейвен понимала, о чем сейчас эта девушка думает, но все же не могла не поинтересоваться: — Энтри, скажи, ты же здесь живешь с самого рождения. В Болотах есть бабочки?
— Что есть? — не поняла лучница, сразу подняв на нее взгляд толстых защитных окуляров своей маски, и Рейвен, все еще неуверенная, что таким действительно стоит делиться, попыталась описать увиденных существ.
— Моя не видеть ничего подобное прежде, — честно призналась Энтри, покачав головой, и девушка сразу почувствовала, как внутри словно что-то оборвалось. Не хотелось признавать, что такая красота могла быть лишь плодом ее фантазии, но лучница, кивнув головой, сразу же добавила: — Однако моя слышать такое. Такое есть старый, но очень красивый легенда, что мать рассказывать дети перед сон.
