- А они были, - поджала губы психолог.
- Были. И его, и мои. И, наверное, даже Джирайя мучился так сильно, что ушёл сюда.
Орочимару обвёл взглядом тёмный двор и шикнул:
- Тогда я уничтожил его карьеру. И уничтожил всё, за что он мог бы зацепиться. Я отомстил. А потом…
…Когда смотришь в глаза куклы всегда жутко, когда смотришь в лицо маникена тело обхватывает немым ужасом. Кажется, что застывшая пластиковая маска вот-вот дрогнет, но она остается неподвижной. Они только смотрят и безграничная грусть в их глазах…
Орочимару с лихвой познал все эти ощущения, наблюдая и ухаживая за своим близким. Он долгие ночи думал о том, узнаёт ли его это существо, может ли мыслить, чувствовать?
И пришёл к выводу, что может.
Глаза - вот что остаётся у нас от души. И было нестерпимо видеть, как эта, заключённая в отмершее и ненужное тело, душа мечется в своей клетке из костей и плоти, связанная жилами и венами.
Слёзы…их Орочимару утирал с бледных заострившихся скул слишком часто, не смея даже показать свою боль, запирая её внутри. Его тело стало тоже чем-то вроде оболочки для эмоций. Он пытался улыбаться, пытался…
Но видел лишь боль в глазах этого человека, а потом он начал отказываться от еды. Орочимару сначала пытался заставить его есть, но вскоре понял, что заставляет жить.
И боль в глазах приобрела совершенно другую глубину. Это была мольба об смерти. О таком желанном, но до сих пор не пришедшем.
Это было сделать до ужаса просто. Двойная доза морфия, который раньше спасал от болевых приступов, спасла и в этот раз от пустого существования.
Сидя рядом с остывающим телом и чувствуя, как грудь вновь разрывают чёрные шипы, Орочимару впервые за много дней выпустил свои эмоции. И они бежали по щекам, разрезая фарфоровую маску, размывая её.
Злость на себя, злость на Джирайю,злость на Судьбу переросла в нечто большее. В желание закончить всё здесь и сейчас, в желание прекратить боль, что росла в сердце с каждым вздохом.
Но он заставил себя существовать. Со временем сознание нашло выход - работа, исследования. Это стало единственной целью, единственным способом наполнить свой пустой кокон хоть чем-то.
Только вот всё уходило в Пустоту.
Слишком слабый, чтобы убить себя…
- Он убил его, - выдохнул с трудом Джирайя.
- И его не поймали на этом?
Отшельник отрицательно качнул головой.
- Медицина, Наруто, слишком запутанное дело, чтобы в него так просто влезть и найти виновных в смерти.
- Но ведь…
- Я убил этого человека так же, как это сделал Орочимару. Я нарушил просьбу друга, нарушил то, что должно было случиться…
- Ты винишь себя…
- И никто не переубедит меня.
- Я не хочу тебя переубеждать.
Джирайя почти благодарно улыбнулся, протягивая Наруто уже остывший отвар и поднялся со стула.
- Ты поспи. Завтра рано утром поедете с Цунаде в город.
Узумаки торопливо кивнул, отпивая из кружки.
Рассказанное старым отшельником оставило в душе осадок, совершенно не облегчив внутренних метаний блондина.
Мы всегда хотим сделать так, чтобы было лучше. Но не всегда понимаем, что для кого-то наше «лучше» может вылиться в ад. А, когда речь заходит за человеческую жизнь, то и последствия становятся на порядок тяжелее.
Отставив чашку на тумбочку, Наруто опустился на кровать. Если бы только сон пришёл так же быстро, как и понимание собственной глупости.
Но ему хотелось верить.
Просто слепо верить, что их с Саске история закончится по-другому…
«Set my spirit free».
«Отпусти мой дух на свободу».
========== Глава 10. Time is running out. ==========
Глава 10.
Time is running out.
«I wanted freedom
Bound and restricted
I tried to give you up
But I’m addicted.
Now that you know I’m trapped sense of elation
You’d never dream of
Breaking this fixation
You will be the death of me».
Muse - Time is running out.
«Я хотел свободы
Но связан и скован я
Я пытался отречься от тебя
Но я зависим.
Теперь, когда ты знаешь,
Что я заперт в ловушке,
Ты испытываешь восторг
Ты даже и не думаешь о том,
Чтобы положить конец этой одержимости.
Ты будешь моей смертью».
Баньши криво улыбнулся, медленно продевая в кожу изогнутую иглу, а затем и нить. Саске давно перестал обращать внимания на боль, уходя как можно глубже в свои мысли, чтобы не слышать слабого треска кожи.
Или же ему это казалось.
Щелчок, и нить оборвалась, а женщина откинулась на спинку стула, осматривая Учиху поблескивающими глазами.
- Тебе у нас понравится.
- Пошла ты, - шикнул Саске.
Она цокнула языком и принялась перебинтовывать руки. Вторую «перешивать» не пришлось - шов на ней более-менее сохранился.
Откинувшись на спинку стула, женщина вперилась в Саске немигающим взглядом.
- Значит, ты у нас из золотой молодёжи?
- С какого? - хмыкнул Саске, проводя пальцами по бинтам и мысленно морщась от лёгкой боли.
- А по тебе видно. Замашки у тебя…сына, за которым бегали с золотыми тарелочками, - скривила губы в презрительной усмешке.
Саске молчал, смотря на её исказившееся лицо.
- А теперь ты здесь, - довольно припечатала женщина. - Теперь ты среди отбросов. Ты сам отброс.
