Анабель скользнула взглядом по прилавку, будто взвешивая.
— О, он думает, мы будем упрашивать, — Анабель тихо рассмеялась, её голос скользнул по сознанию шелковой лентой, довольный, с ноткой искреннего восхищения. — Мило.
Лисса могла только наблюдать.
Рука, больше не подчиняясь ей, потянулась к поясу, пальцы легко сжали мешочек с монетами, и прежде чем хозяйка успела хотя бы осознать, что происходит, металл с гулким звоном ударился о прилавок, разорвав тишину коротким, ясным аккордом.
Торговец моргнул.
Анабель чуть склонила голову набок, улыбаясь — легко, с таким выражением, что у мужчины дёрнулся кадык.
— Сейчас же. К броневику у рынка.
Она бросила сверху ещё монету.
И ещё.
И ещё.
Лисса мысленно дёрнулась, пытаясь остановить “свою” руку, тело не слушалось, голос не работал, контроль ускользал, оставалось только считать.
Одна.
Вторая.
Десятая.
Звон металла становился всё громче, настойчивее, привлекая к ним ненужное внимание, превращая сделку не в торговлю, а в предложение, от которого невозможно отказаться.
Лисса кричала внутри, Анабель только усмехалась.
Рука легко скользнула к пальцу, без единого колебания стянула кольцо — старое, потёртое, с камнем, который когда-то был дорог, а теперь превратился в бесполезный кусок её прошлого.
Пусть.
Кольцо упало поверх монет.
И следом ещё несколько.
И ещё.
— Всё это пыль, — прошептала Анабель с ленивым довольством. — А боль… вот она настоящая.
Лисса ничего не могла сделать. Торговец застыл, не просто выгодная сделка, это была безумная сделка.
Фильтры, никому не нужные, пылившиеся в углу, ставшие бесполезной обузой, теперь стоили дороже золота.
Для Лиссы они стоили только времени, которого больше не оставалось.
Жадность пересилила.
Торговец махнул помощнику, тот тут же метнулся к ящикам, загремел чем-то тяжёлым, а Анабель, удовлетворённо выдохнув, наконец позволила хозяйке вернуться.
Сознание вновь принадлежало Лиссе.
Она стояла на том же месте, вытянув руку, её пальцы дрожали, мешочек с монетами оказался пустым.
— Ты слишком медленна, — проворковала Анабель, звуча довольной кошкой, только что сломавшая птице шею. — Мне пришлось взять ситуацию в свои руки.
Лисса опустила ладонь, сделка уже была завершена, когда Мрак вернулся, фильтры пылились у броневика.
Таверна «Сучий Крюк» встретила привычным запахом закисшего пива, сгоревшей еды и человеческого пота, смешанных в тягучий, липкий аромат, оседающий на коже, на одежде, стенах, на каждом предмете.
За одним из дальних столов кто-то играл в кости, хрипло переговариваясь между бросками, в углу двое механиков спорили, и, судя по раздражённым, пьяным голосам, спор их неумолимо двигался к драке.
За стойкой, стоял трактирщик, лениво вытирая грязной тряпкой ещё более грязный стакан, словно этот жест сам по себе имел какой-то смысл.
Мрак не любил спрашивать.
Подошёл к стойке, опёрся локтем, выдержал короткую паузу, прежде чем заговорить. Трактирщик взглянул на него с привычной усталостью, но стоило ему уловить выражение лица Мрака, взгляд тут же стал внимательнее.
— Что-то случилось?
Мрак не стал ходить вокруг да около, хлопнул на стойку небольшой мешочек с жетонами.
— Женщина. Молодая. Темненькая. Красивая. Странно себя ведёт. Ищет маршрутку.
Трактирщик хмыкнул, пожав плечами.
— Звучит, как описание половины проблем в Грейвилле.
— Какие у неё проблемы?
Трактирщик снова хмыкнул, на этот раз иначе — чуть задумчивее, напряжённее. Его долгий взгляд скользнул по лицу Мрака, взвешивая что-то, и на мгновение в воздухе повисла настороженная пауза.
— Ты собираешься в это лезть? — голос прозвучал ровно.
Мрак молчал, а трактирщик понял.
— Плохо кончится, — пробормотал он наконец, забрал жетоны и начал говорить.
И чем больше Мрак слушал, тем сильнее ему всё не нравилось.
Это злило — холодным, выверенным гневом, который не требовал слов и не находил выход. Девчонка уже товар, просто пока не перешла в руки владельца. Вопрос был не в том, случится это или нет, а в том, когда Кляпу надоест игра в догонялки.
Мрак опустил взгляд на стойку, провёл пальцем по шершавому, испачканному пивом дереву, ощущая неприятно сжимающиеся нутро.
Всё работало именно так: если за тобой закрепили клеймо, вмешиваться — глупо, помогать — бесполезно, пытаться что-то изменить — опасно. Никто не сунется, не бросит даже сочувственного взгляда, потому что сочувствие — это уже участие и может слишком дорого стоить.
Это её проблема, такая же, как сотни других до неё, как у тех, кто придёт после.
Не давало покоя, раздражало сильнее, чем хотелось бы, так это то, что она красивая. Караванщик не знал, что делать с красивыми женщинами.
Не то чтобы боялся их, нет, но они сбивали с толку. Слишком уверенные, грациозные, опасные — даже когда просто стояли рядом, смотрели.
Он не понимал сути завоевания, когда можно прикоснуться, когда лучше отступить, и это бесило. Женщины появлялись в его жизни стихийно. Мрак не пытался угадывать их желания, не искал близости и давно решил, что проще не ввязываться. Делать своё дело и не усложнять.
