Грач знал пустоши из личного опыта — жил там, среди людей, для которых единственными законами были сила и инстинкт. И только сейчас, в стерильном кабинете отца, он осознал, насколько ценным оказался этот опыт, вынесенный из пыли дорог.
Доминарх чуть наклонился вперёд.
— Город всегда оставался в стороне от прямого управления логистикой, — Северин звучал спокойно и сухо, подчёркивая важность сказанного. — Мы отдавали перевозки Гильдии, позволяя ей контролировать товарные и ресурсные потоки. Это было удобно: город оставался над ситуацией, избегая погружения в детали и мелочи.
Грач слегка нахмурился. Вулканис предпочитал дистанцироваться от караванной жизни, сохраняя власть и контроль, избегая при этом непосредственного участия в ежедневных перевозках, держась на безопасном расстоянии от перевозчиков.
— Если Гильдия узнает о дефиците, — Волков внимательно посмотрел на сына, — начнётся паника.
Грач почувствовал неприятную тяжесть в груди. Он понимал, о чём говорит отец. Гильдия была сердцем дорог, полностью зависящим от машин и пироцелия. Если перевозчики узнают о скором кризисе с топливом, мир начнёт рушиться задолго до того, как опустеют последние склады.
— Конец придёт не тогда, когда закончится топливо, конец наступит с приходом паники.
Эти слова резанули сильнее любых предыдущих. Молодой караванщик ясно представлял, к чему приведёт такой сценарий. Если страх поселится в сердцах перевозчиков, начнётся цепная реакция, которую уже никто не сможет остановить. Конвои перестанут выходить в рейсы, торговля встанет, люди начнут судорожно копить запасы, а контракты один за другим начнут рушиться, погружая город и весь мир вокруг в хаос.
Он слишком хорошо знал караванные нравы и понимал, достаточно одной искры, единственного слуха, чтобы вся система затрещала по швам.
Северин выдохнул медленно, позволяя тяжести своих слов раствориться в наступившей тишине, прежде чем произнести следующее:
— Именно поэтому ты нужен Вулканису.
Никита поднял взгляд, встречая глаза отца, за простотой этой фразы скрывается гораздо большее, чем просто задача или приказ.
— Ты один из немногих в Кодексе, кто по-настоящему знает пустоши, — спокойно продолжил Волков, подчёркивая каждое слово. — Ты жил там не по чужим докладам, а видел всё своими глазами, понимаешь, чего ждать от этих мест.
Это было скорее признанием факта, с которым теперь им обоим приходилось считаться, чем похвалой или лестью.
— Твоё решение, сын? — Северин произнёс это тихо, без тени приказного тона и привычной ледяной отстранённости. Слова упали просто и прямо, но за этой простотой стояло многое. Человек, который ежедневно принимал решения за тысячи людей, сейчас доверил выбор только ему.
Грач молчал, осмысливая сказанное, осознавая, как прежние представления о Вулканисе, чёткие и ясные, рушатся прямо здесь, за считанные минуты. Всю жизнь он считал, что знает устройство этого города, чётко разделённое между Кодексом и Гильдией.
Сегодня открылась другая сторона — порядок оказался не прочной системой, а тонкой гранью, хрупкой структурой, удерживаемой множеством мелочей, балансирующих на лезвии хаоса.
— Это... неожиданно, — наконец ответил он, осторожно подбирая слова. Откинувшись назад, вдохнул глубже, позволяя себе принять новую реальность. — Ты больше не видишь во мне того, кем я был раньше.
Волков медлил, продолжал внимательно смотреть на сына, признавая эту правду своим молчанием.
— Что касается топлива, разработок и пустошей, — голос стал твёрже, увереннее, решение окончательно сформировалось внутри, — я помогу.
Никита придержал слова, вроде «соглашусь» или «останусь». Вместо этого прозвучало короткое, сдержанное «помогу». Прямо сейчас можно только это — не обещание вернуться, клятву преданности, или капитуляцию перед прошлым. Только помощь.
Он ясно осознавал, речь шла не о каком-то внутреннем долге перед отцом или о стремлении восстановить отношения. Это было больше. От этой задачи зависела судьба всего, что он знал: караваном, форпостов, людей, которых встречал и терял, городов, которые дышали, пока тикал невидимый таймер.
Сказать «нет» значило бы закрыть глаза на гибель мира. Никита это понимал. Отказаться значило бы предать всех, кто ещё держится за жизнь, притвориться, будто его это чужая проблема.
Однако Никита отчётливо осознавал: чтобы выполнить задачу, ему придётся вернуться в структуру. Кодекс и Вулканис не работали иначе — без порядка, встроенности, системных ролей. Значит, да — на время он снова станет винтом в этой отлаженной машине. Вернётся в шестерни, к уставам и дисциплине. Грач продолжил:
— Только на своих условиях и на тот срок, который посчитаю достаточным для решения задачи.
Северин кивнул едва заметно, позволяя сыну самому объяснить, какие именно условия имеются ввиду.
— Я не командир, — Грач слегка прищурился, ненадолго задумавшись, он сам проверял свои слова. — Это чуждо мне, уж насмотрелся.
