— И это ещё не всё, — голос Доминарха стал ниже, холоднее. — Краегор тоже зашевелился. Мы получили информацию, бароны ведут переговоры с Омниархом. Тайные переговоры. Сам Омниарх пока держит это в секрете, и это очень плохой знак. Может значить только одно: баланс уже нарушен.
Снова закололо тревогой, предчувствием чего-то страшного и неизбежного.
— Сейчас важна каждая деталь, каждый шаг, — продолжил хозяин кабинета, снова чуть наклоняясь вперёд. — Если ты действительно хочешь помочь, нам предстоит сделать три дела. Без них ситуация быстро выйдет из-под контроля.
Северин выждал ещё мгновение, убеждаясь, что внимание сына полностью сосредоточено на нём. Затем медленно и ровно начал перечислять задачи, каждую сопровождая пристальным взором, чётким тоном и спокойной уверенностью человека, который давно всё решил.
— Первое, — начал он, чуть подавшись вперёд, подчёркивая важность сказанного. — Тебе нужно лично изучить все отчёты и фотографии с места атак. Возможно, ты увидишь то, что осталось скрытым от нас. Любая мелочь, любая деталь важна. Те, кто возвращался с зачистки, упустили что-то важное, однако ты знаешь пустоши лучше всех нас. Возможно, заметишь закономерности или поймёшь, с кем имеем дело.
— Второе, и это обязательно, — Доминарх слегка изменил тон, ставший чуть жёстче, — тебе придётся вернуться в боевую форму. Я уверен, рейды укрепили тебя физически, но сейчас речь идёт о совсем другом уровне подготовки.
Речь шла о полноценной экспедиции, требующей серьёзных физических и боевых навыков. Впереди ждали пара месяцев интенсивных тренировок под контролем лучших инструкторов, затем — строгий график.
Никита закатил глаза, представляя себе эти тренировки. Он понимал, отец говорит дело, но сам факт возвращения к прежним порядкам слегка напрягал. Северин уловил эту реакцию, однако продолжил без остановки:
— Третье, — теперь тон стал мягче, — после завершения подготовки ты отправишься на место. Официально командиром рейда станет другой человек. Формально ты останешься простым участником, караванщиком или консультантом, как тебе будет удобнее себя назвать. Фактически именно тебе предстоит стать негласным лидером. У тебя появится право вето на любое решение командира, особенно если решение грозит бессмысленным риском или провалом.
Грач нахмурился, размышляя о том, каким образом это будет выглядеть на практике. Такое распределение полномочий означало, что укрыться за спиной командира уже никак получится, однако и полной ответственности Никите удастся избежать.
Никита избегал роли командира, однако право вето давало возможность предотвратить катастрофу — весьма удобное положение. Он молчал, обдумывая услышанное. Всё выглядело разумно, логично, и все же Грач прекрасно понимал скрытый смысл — тяжёлая работа, суровая дисциплина и ответственность, от которой уже не уйти.
Он неспешно кивнул, показывая, что принимает условия, хотя до окончательного ответа дело пока не дошло. Отец заметно расслабился, позволив себе впервые за весь разговор лёгкую, почти незаметную улыбку.
Никита ждал привычного, холодного прощания, которым обычно завершались подобные встречи. Доминарх вдруг удивил снова — вместо того, чтобы сухо поставить точку, он откинулся на спинку дивана, сплёл пальцы и тихо сказал:
— На сегодня у Доминарха дел больше нет. И сейчас я действительно хотел бы узнать, чем ты жил всё это время.
Грач не сразу нашёл ответ, немного растерялся, отвыкший видеть отца таким. Слова давались тяжело, неловко — просто выбрал случайный эпизод, первую попавшуюся историю из бесконечной череды событий пустоши.
Он рассказывал о том, как караваны шли через старые дороги, которых все боялись, но использовать приходилось, потому что другого пути не было. О нападениях монстров — самых разных, странных и страшных, из тех, о ком раньше он слышал только в легендах и байках костровых разговоров. Однажды целую ночь приходилось стоять под шквалом ударов существ, имя которых забыли даже самые опытные проводники.
И чем дольше он говорил, тем увереннее становился его рассказ. Грач вдруг осознал, отец слушает всерьёз, внимательно, без тени нетерпения или скуки. Сейчас Никита видел перед собой не сурового и холодного Доминарха, а человека, который действительно хотел понять.
Невольно вспомнил, как рассказывал отцу свои детские истории, когда мама была ещё жива. Северин тогда так же внимал — спокойно, внимательно, позволяя сыну выразить всё, что тот хотел. Сейчас эта старая привычка вернулась, и Никита ощутил внутри странное тепло — забытое и почти незнакомое чувство.
Отец встал, подошёл к столу, открыл нижний ящик и достал оттуда бутылку — простую, тёмную, без ярких этикеток или особых отметок. Вслед за ней на столе появились два стакана, обычные, потёртые, явно предназначенные для личного использования. Отец разлил напиток медленно, поставил один стакан перед Никитой, другой взял себе.
